Форумная текстовая ролевая игра в антураже фэнтези
новости
активисты

Добро пожаловать на форумную ролевую игру «Аркхейм»

Авторский мир в антураже многожанровой фантастики, эпизодическая система игры, смешанный мастеринг. Контент для пользователей от 18 лет. Игровой период с 5025 по 5029 годы.
Добро пожаловать на форумную ролевую игру «Аркхейм» Авторский мир в антураже многожанровой фантастики, эпизодическая система игры, смешанный мастеринг. Контент для пользователей от 18 лет. Игровой период с 5025 по 5029 годы.

Аркхейм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Аркхейм » Личные эпизоды » Архивация: Наставник наставника


Архивация: Наставник наставника

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[status]Да начнется игра[/status][icon]https://i.imgur.com/i78QNuR.jpg[/icon][nick]Рассказчик[/nick][lzbb]<div class="lz"><a href="https://arhi.rusff.me/viewtopic.php?id=736#p100389" class="ank">Рассказчик</a><lz>Неизвестный писатель повествующий о происходящем в мире путем историй</lz></div>[/lzbb]

Лирея / Прошлое

https://i.imgur.com/sCXfHID.png
Основной сюжет: Демиург Упорядоченности путешествует по свету и ведёт записи о интересных местах, личностях, событиях и т.д.
Сюжет Главы: Самый обычный день в качестве небольшого исследования Лирейской культуры был воистину чудесен, так что даже череда случайных столкновений и происшествий, которая привела к новым знакомствам, не смогли его испортить, только приукрасить...
https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/38695.png
Эпизод является игрой в прошлом времени и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя.

https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/96454.png
Кофе? Предпочту чай
https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/58727.png

Подпись автора

https://i.imgur.com/sqWjPNi.png

+1

2

[indent] Лира почти освоилась на новом месте – прошло уже достаточно времени, чтобы не волноваться о том, что её выгонят за то, что она сделает что-то не так или будет недостаточно хороша. Лира старается. Много. Усердно учится, познаёт мир, читает книги и тренируется в магии. Устаёт. Но иногда ловит и расслабленные дни, где можно почти ничего не делать, только выполнять мелкие поручения во дворце, которые, пожалуй, можно расценивать просто поводом выгулять девушку, которая предпочитает всё время проводить во дворце. Поэтому Лира почти не переживает, не мучается и не совершает необдуманных тревожных действий, которые бы ухудшили ситуацию.

[indent] Ей почти не чужды улицы Лиреи – успело случиться многое, и, пусть и тяжело выходить по поручениям и сливаться с толпой, беловолосая девушка не поддаётся страхам. Она выбирается на улицу спустя несколько часов сборов – в этот раз ей тяжело далось пробуждение, а последующее задание, требующее забрать определённый артефакт, не сильно ускорило выход в свет. Тем не менее Лира наряжается в чёрное пышное короткое платье. Высокие чёрные сапоги кончаются чуть выше колен. Чёрные длинные перевязанные тёмной лентой перчатки кончаются аккурат у плеч. Белые волосы распущены, сверху на голову надевается небольшой цветок чуть выше уха. Угольный. Сегодня такое настроение.

[indent] Выходит в мир вся тёмная, с лучезарной яркой улыбкой, корсет платья туго сжимает грудь, но Лире это не мешает – девушка торопится скорее сделать все дела, а там, как освободится, обязательно посетит знакомое кафе, где подают очень вкусный чай, а, вместе с тем, там можно и расслабиться, потому что девушка уже перестала шугаться и бояться работников. В отличие от других мест, которые девушка ещё не успела посчитать достаточно безопасными, чтобы посещать в гордом одиночестве.

[indent] Ей не сложно совершенно плутать по уличкам в поисках нужного места, даже забрать нужную вещь удаётся проще, чем казалось. Лира уже успела придумать, что её обязательно обругают или она сделает что-то не так, но, к счастью, всё проходит гладко, и девушка забирает купленное ранее небольшое колечко, сразу же надевая его на палец, чтобы, если вдруг что-то пойдёт не так, не потерять. И, пожалуй, только в момент получения артефакта девушка вспоминает, что не взяла с собой ничего более. Лира грустно усмехается – она уже не удивляется себе, пусть и расстраивается.

[indent] До кафе девушка добирается в грустном настроении – ей приходится действительно постараться, чтобы не врезаться в прохожих и не споткнуться о собственные ноги. Неудача расстраивает, заставляет отторгаться от светлого мира, и тёмная одежда, внезапно так хорошая подчёркивающая траур, как нельзя кстати к настроению Лиры. Рука тянет с силой дверь на себя, длинноволосая юркает внутрь, сразу же запрашивая зелёный чай.

[indent] «Мне нужно прийти в себя», — решает твёрдо, тут же садясь в углу на знакомый диванчик. Пальцы вцепляются в волосы и нервно их гладят. Губы слабо тянутся в улыбке. «Всё в порядке. Кольцо у меня. Я его донесу. Ничего страшного, что я не взяла сумку. Я изначально хотела его надеть», — утешает себя, посматривая на пальцы.

[indent] Замирает.

[indent] Кольца нет.

[indent] Официант ставит перед Лирой чашку чая и кувшин.

[indent] Девушка не двигается и слабо моргает. Руки пусты. Серые глаза бегло оглядывают стол – его нет. На полу тоже нет. И на диванчике. Губы кривятся в предслёзном состоянии. Беловолосая сглатывает.

[indent] «Я такая глупая! Мне ничто нельзя доверить», — заключает она, резко поднимаясь из-за стола. Берёт кувшин, чтобы отнести за стойку официантов и отдать им, извиниться и оплатить всё. Но, не посмотрев, куда идёт, упирается в грудь незнакомцу и проливает чай и на него, и на себя.

[indent] Горячо. Но уже не больно.

[indent] Лира поднимает заплаканный взгляд ужаса.

[indent] — П-простите, я… Я заплачу за одежду, я высушу, я… Я… Простите меня, пожалуйста, я не хотела, — стискивая в ладонях кувшин, грустно мяучит девушка, пальцы не выдерживают нервов, и стеклянный пузатый кувшин вырывается из тонких рук. Светлая слеза стекает по щеке, и Лира всхлипывает.

+1

3

Кафе в Алькорском стиле с нотками Лирейского дизайна интерьера представляет собой очаровательное и эклектичное пространство, в котором органично сочетаются лучшее из обоих миров. Зайдя внутрь, сразу же ощутишь теплую и гостеприимную атмосферу. Стены украшены старинными плакатами с Алькора и произведениями искусства, а мебель представляет собой сочетание элегантных стульев для бистро и гладких минималистских столов в Лирейском стиле. Цветовая гамма представляет собой гармоничное сочетание насыщенных землистых тонов и ярких цветов. Глубокие красные, золотые и акценты из темного дерева создают ощущение богатства и роскоши, а изящные бумажные фонарики и шелковые гобелены добавляют нотку элегантности. Кафе наполнено дразнящим ароматом свежемолотого кофе и экзотических специй, создающим опьяняющие сенсорные ощущения. В меню сочетаются кухни разных планет, предлагается широкий выбор восхитительной выпечки, домашнего кофе и ароматного чая.

Атмосфера усиливается мягкой эмбиентной музыкой, напоминающей о шумных улицах оживленного города. Звон чашек и разговор наполняют воздух, создавая узнаваемую, но непринужденную атмосферу. Когда пьете капучино и наслаждаетесь слоеным круассаном, то не можете не перенестись в другое время и место. Сочетание Алькорской элегантности и Лирейской безмятежности делает это кафе поистине уникальным и очаровательным местом. За пределами кафе улица напоминает средневековую Лирею с узкими мощеными дорожками и традиционными деревянными постройками. Архитектура богато украшена и сложна, красочные фасады украшены искусной резьбой и замысловатыми узорами. На улице кипит жизнь: торговцы торгуют своими товарами, а местные жители занимаются своими повседневными делами. Воздух наполнен дразнящими ароматами экзотических специй и шипящей уличной еды, добавляя яркую энергию оживленной улице. Прогуливаясь по древним тропам, не возможно не восхищаться сочетанием разных влияний. Это захватывающее сочетание очарования старого мира и экзотического тона, делающее его поистине незабываемым.

Город представляет собой завораживающее сочетание древних традиций и современных инноваций. На улицах расположены традиционные чайные домики, шумные рынки и богато украшенные храмы, что создает ощущение вневременности и культурного богатства. Архитектура представляет собой потрясающее сочетание старого и нового: изящные дома, возвышающиеся над древними пагодами и традиционными деревянными домами. Город представляет собой яркую палитру цветов, стены каждого здания украшают замысловатые фрески и яркое уличное искусство. Шумные рынки — это праздник чувств: продавцы продают все: от экзотических фруктов и специй до тканей ручной работы и сложной керамики. Воздух наполнен дразнящими ароматами уличной еды и благовоний, создавая одновременно живую и чарующую атмосферу. Город также является центром творчества и инноваций: галереи современного искусства, ультрасовременные модные бутики, а также кафе и бары появляются рядом с традиционными заведениями. Это место, где прошлое и настоящее сталкиваются в великолепном проявлении культурного разнообразия. Исследуя город, нельзя не быть очарованым теплотой и гостеприимством местных жителей. Потягиваете ли вы чай в традиционной чайной или наслаждаетесь современным коктейлем в модном баре, вас встретят искренние улыбки и распростертые объятия.

По крайней мере, его тогда здесь не было. Гуляя по улицам города, он просто исследовал местность, о чем-то думал и на мгновение вспоминал прошлое. Те дни, когда он работал учителем, и такие простые минуты прогулок по древним лирейским городам не были чем-то необычным, а лишь частью его жизни. Как давно это было. Юный принц, вероятно, уже довольно статный молодой человек и даже не вспомнит своего наставника, которому не первый век в обед. Когда он гулял по оживленным улицам, его окутывали виды и звуки города. Аромат специй и еды наполнил воздух, смешиваясь с благоухающим ароматом благовоний из старенького храма, доносившимся из близлежащих храмов так же, и уходя вдаль. Яркие цветные гобелены украшали каждое здание, а замысловатые фрески и яркое уличное искусство оживляли стены города. Чего не было раньше. Сопоставление современных инноваций и древних традиций было завораживающим зрелищем.—Как же быстро летит время...

Продолжая идти, он не мог не быть очарован теплотой и гостеприимством местных жителей. Это напомнило ему чувство общности и товарищества, которое он испытывал, работая учителем в одном приморском городе. Но думая о своем бывшем ученике, молодом принце, он не мог не почувствовать укол ностальгии. Демиург так давно его не видел, что задавался вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как они в последний раз пересекались. Осознание того, что молодой принц, вероятно, уже довольно взрослый и, возможно, даже не помнит его, вызвало у него чувство меланхолии. Несмотря на горько-сладкие воспоминания, наполнившие разум, он нашел утешение в красоте и оживлении города. Это было место контрастов и противоречий, где древние традиции сосуществовали с современными достижениями. И продолжая бродить по улицам, он почувствовал благодарность за незабываемые впечатления и воспоминания, которые подарил ему этот город. Потому небольшую остановку он совершил в ближайшем кафе. Где-то недалеко от входа валялось небольшое колечко, налезет разве что на очень тонкий палец.—Кто мог его здесь обронить?..

Порядок был погружен в свои мысли, пробираясь через переполненное кафе, его мысли были заняты событиями дня. Он бы даже не заметил столкновения с невысокой девушкой, если бы она не начала извиняться. Наклонившись к ней, он увидел, что она заметно взволнована, ее щеки покраснели от смущения, а глаза полны слезами. Тем временем кипяток из кувшина, который она несла, стекал по его телу, но, как ни странно, просто стекал вниз, даже не намочив одежду. Тот факт, что вся эта разворачивающаяся сцена беспокоила других посетителей кафе, был действительно важным. Быстро среагировав, он поймал кувшин на лету, в паре сантиметров от пола, а затем аккуратно увел девушку от выхода. Он подвел ее к ближайшему столу и усадил, убедившись, что ей удобно, прежде чем обратить внимание на пролитую на пол жидкость, прежде чем поставить ёмкость на стол, а кольцо убрать в нагрудный карман.—Спокойнее, все в порядке, не беспокойся...Не надо ни за что платить, лучше скажи, ты не обожглась?..—Так сразу и не скажешь, из-за цвета ее черной одежды, но она тоже была мокрой. Порядок с помощью магии выталкивал воду из ткани назад в кувшин, другой рукой поднес платок к ее лицу и вытирал слезы с щек.

[icon]https://i.imgur.com/tcgzDXhm.jpg[/icon]

Подпись автора

https://i.imgur.com/sqWjPNi.png

+1

4

[indent] Сквозь пелену слёз она видит перед собой высокого мужчина, что с равнодушным выражением лица склонился к ней. Маленькое светлое тело нервно задрожало – человек кажется таким большим, внушительным, что невольно страшно, что он соответствует своему же внешнему виду, который воспринимает заплаканная девушка. От страха она шагает назад, переживая, что не сможет так просто исправить свою оплошность, как-то задобрить или порадовать незнакомца, потому что иначе просто нельзя.

[indent] Лира, дрожа и всхлипывая, опускает взгляд на пол, ожидая услышать и увидеть разбитый кувшин и запоздало ощутить тепло на ногах от некогда тёплого чая, но видит лишь то, как незнакомец поднимает совершенно целый чай. Девушка с недоверием к себе и к миру хлопает глазами, осознавая, что из-за слёз и волнений упустила момент, когда выронила из рук напиток и когда светловолосый человек его поймал.

[indent] — Вы… Вы быстры, — с облегчением и благодарностью улыбается девушка, утирая глаза, которые не перестают течь горючими слезами. Возможно, сегодня Лира слишком переволновалась, перенервничала и расстроилась, из-за чего не может найти покой тоже тогда, когда заботливый спокойный незнакомец уводит её от выхода и усаживает за стол, не требуя ничего взамен. Не сразу, но беловолосая замечает, что его одежда не мокрая, и Лира понимает – перед ней отличный маг, который уже высушил свою одежду.

[indent] — Извините, — кивает она на чай, который уже мерно раскачивался в целом кувшине перед ней на столе. Лиру до сих пор потряхивает, и она обнимает себя за плечи, боясь, что снова что-то натворит и все будут снова смотреть на неё. В сердце рождается тревога, и светлая девушка осматривается – некоторые посетители шумного кафе смотрят на неё, всматриваются в её образ, в её слёзы, и Лира опускает голову, прячась за длинными водопадами прямых волос, что почти полностью скрывают лицо.

[indent] Но человек рядом, заботлив, утешает, спрашивает, не обожглась ли она, и девушка слабо мотает головой. Он вытягивает с её чёрного платья влагу и возвращает в стойкий кувшин.

[indent] — А Вы?... — тянет она, чуть приподнимая голову, всматриваясь заплаканными глазами сквозь светлые пряди. Незнакомец склоняется над ней, тянет платочек, и Лира порывается взять его из вежливости, но человек осторожно, аккуратно утирает ей слёзы, нежно касается лица, возможно, не так бережно, как могло бы быть, но девушка, которой многого не нужно, лишь улыбается слабо и всхлипывает снова, роняя слёзы уже от чужой редкой заботы. — Все смотрят на меня, да? — спрашивает тихо, устало, словно эмоции потратили все её силы. — Простите, пожалуйста, Вы… Вы ведь в порядке? — уточняет снова, боясь, что незнакомец сорвал ей. Она почти невесомо касается чужих пальцев с платком, что утирали лицо. Моргает светлыми белыми ресницами, всматриваясь в чужие глаза. Слабо сжимает ладонь в лёгкой благодарности.

[indent] — Спасибо. Правда спасибо. Я… Я не хотела проливать чай и доставлять Вам неудобства. Я… Я просто… всегда такая, — оправдывается сквозь подрагивающие плечи, пытаясь точно-точно объясниться, что это всё было не нарочно и что она совершенно не желала зла. — Вы… позволите мне, если я отплачу Вам? Хотите, я что-то закажу Вам? Пожалуйста… — умоляет щенячьим печальным взором, готовая, кажется, разразиться слезами снова. Но сдерживается, только выдыхает всхлип, всё ещё борясь с остатками нервного срыва из-за кольца и всего, что навалилось в один миг.

[indent] — Как я могу к Вам обращаться? Могу ли я Вам как-то помочь? Быть полезной Вам? — спрашивает невинно, не зная, что предложить, ведь хочет хоть как-то задобрить того, на кого облила чай. Ведь нельзя же так просто отпустить его. — А хотите… Хотите, я Вас нарисую?
— спрашивает пылко, с жаром, даже чуть повышая голосок.

+1

5

[icon]https://i.imgur.com/tcgzDXhm.jpg[/icon]

—Я в порядке...—Прикосновения Демиурга были ласковыми и успокаивающими, когда он деликатно провел платком по заплаканному лицу девочки. Его движения осторожные, как будто он держал в руках что-то хрупкое и драгоценное, словно нежный цветок. С каждым взмахом платка он, казалось, вытирал не только слезы, но и боль и печаль, отпечатавшиеся на ее миловидном личике. Продолжая утешать Лиру, он протянул другую руку, чтобы погладить ее по голове, его пальцы в кожаных перчатках скользили по волосам с нежностью, которая говорила о многом. Было ясно, что он пытался ее успокоить, заверить, что все будет хорошо. Его прикосновение являлись бальзамом для израненной души, предлагая утешение и понимание, чего не могли дать слова. Сидя перед ней, Генри смотрел ей в глаза со смесью сострадания и беспокойства. Он видел смятение внутри нее, эмоции, бурлящие под поверхностью. Ее глаза, красные и опухшие от слез, старались избежать любого взгляда, ища убежища за пышной завесой белоснежных волос. Она словно хотела спрятаться от мира, спастись от охватившей ее боли. Но Порядок не позволил ей уйти в себя. Он продолжал смотреть на нее с непоколебимым вниманием, его глаза полны сочувствия и понимания. Он хотел, чтобы она знала, что не одна, что он был рядом с ней в этот момент уязвимости. И когда он смотрел на нее, он словно молча обещал встать рядом с ней, помочь ей выдержать бурю, бушевавшую внутри. В этот тихий и интимный момент действия незнакомца говорили громче, чем могли бы сказать любые слова. Его прикосновения и взгляд передавали чувство тепла и поддержки, предлагая девушке спасательный круг в разгар ее отчаяния. И когда он сидел там, утешая ее с такой заботой и нежностью, было ясно, что он не успокоится, пока не облегчит ее бремя и не принесет мира в ее измученное сердце.—Нет, не думаю, что кто-то смотрит на тебя...

—Да-да, все хорошо, теб не о чем переживать...—Когда он поднял голову, его глаза оглядели толпу с чувством отстраненности, как будто он искал что-то, что мог видеть только он. Множество людей вокруг, казалось, растворились в море движения и шума, каждый потерялся в своем собственном мире мыслей и действий. Какофония голосов и шагов создавала симфонию городского хаоса, хаотичный танец человечества, который вихрем кружился вокруг. Он начал что-то бормотать себе под нос, его губы не шевелились в безмолвном пении, затерянном в шуме толпы. Его слова были непонятны с такого расстояния, но во взгляде была напряженность, намекавшая на тяжесть мыслей. Как будто он боролся с каким-то внутренним смятением, ища спокойствия среди окружавшего его хаоса.—Прекрати извиняться, все в полном порядке, не переживай и не зацикливайся, ладно?..Все в прошлом, спокойствие, просто дыши чуть глубже...—Убрав платок в карман пальто, он руками поймал ее теплые ладошки и сжал в кулачки в своих руках.

Но когда его глаза встретились с глазами окружающих его людей, в атмосфере произошел тонкий сдвиг. Гул толпы начал стихать, как будто каждый человек вдруг почувствовал его присутствие. Некоторые бросали в сторону Демиурга любопытные взгляды, а другие просто возвращались к своим делам, равнодушные к загадочному бормотанию мужчины. Как будто по большей части им было все равно, но в глубине существовала готовность выразить свое неодобрение или презрение. Несмотря на безразличие толпы, Порядочный остался невозмутимым. В его взгляде читалась спокойная решимость, как будто он был полон уверенности найти то, что искал среди хаоса. Казалось, он стоял отдельно от остальной толпы, одинокая фигура среди суетливой массы человечества. Высокое могучее древо в чистом поле, окружённое травой–толпой. "Если ты плюнешь в толпу — толпа утрется тобой. Если толпа плюнет в тебя — ты захлебнешься." В тот момент он казался одиноким островом в море безразличия, одинокой сущностью, плывущей по бурным водам городской жизни. И пока он продолжал бормотать себе под нос, его присутствие, казалось, бросало вызов апатии толпы, молчаливому протесту против подавляющего шума и безразличия, окружавшего его.—Нет...—Немного резко и категорично заключил он.—В ситуации виноваты обе стороны, потому я не считаю нужным, что бы ты что-то для меня делала...

—Генри...Генри Волхайм...—Огненно-оранжевые огни заходящего солнца отбрасывали теплый свет на лицо девушки, освещая ее черты мягким, неземным сиянием. Тем временем он был погружен в свои мысли, на его маске, в районе лба, образовалась морщина, когда он осознавал тяжесть ее предложения. Генри тихо задумался, шестеренки в его голове вращались, пока он пытался прийти к решению. Порядок не знал, как ответить, не зная, следует ли ему согласиться на ее просьбу или твердо стоять в своих собственных желаниях. Размышляя, он не мог не заметить серьёзность в её глазах, искренность в её просьбе. Было ясно, что она чего-то жаждала, и он не мог игнорировать струны чьего-то сердца, когда обдумывал возможность исполнения ее желания. С одной стороны, ему не обязательно нужен был собственный портрет. Но с другой стороны, он не мог вынести мысли о том, что разочарует ее. Будет ли действительно нормально дать ей то, что она хочет? Он тихо вздохнул, чувствуя, как тяжесть решения легла на его плечи.

В жесте утешения он нежно погладил ее ладони, его прикосновения были молчаливым утешением, когда он стремился передать свои мысли без слов. Теплота прикосновений была свидетельством его внутренней борьбы, физическим проявлением его внутреннего смятения, когда он боролся с противоречивыми желаниями в своем нутре. В конце концов, он понял, что не сможет видеть ее удрученной. И вот, смиренно вздохнув и нежным взглядом, он кивнул в знак согласия, молча уступив ее просьбе. В этот момент он принял решение поставить ее счастье выше своего, зная, что ее радость принесет ему чувство удовлетворения, которое он не сможет отрицать. Да и ещё одной истерики в сегодняшнем дне он не планировал.—Давай только не здесь...

Подпись автора

https://i.imgur.com/sqWjPNi.png

+1

6

[indent] Он объясняет, что в порядке. Лира доверчиво кивает, надеясь, что её и правда не будут обманывать в этом. Она покорно позволяет утирает её слёзы платком, серые глаза видят, как ласково и осторожно незнакомец ведёт себя с ней, словно она была такой непозволительной хрупкостью, что нельзя было и дышать на неё неправильно. Губы девушки слабо тянутся в мягкой улыбке. Высокий человек опускает другую руку на голову, гладит через перчатку, и Лира осторожно приникает к чужому плечу, доверительно кладёт голову на него, ища трепетное утешение. Маленькое тело уже почти не дрожит, не бьётся судорогой нервов, но плечики до сих пор подрагивают, всхлипывают, а серый взгляд встречается с чужим внимательным, заботливым. И даже когда она отстраняется, прячет лицо в волосах, желая скрыться, он убеждает, что никто не смотрит, что никому нет до сих дела, и Лира верит этому, и ей даже не важно, как оно на самом деле, как важно то, что этот заботливый высокий человек ласков и добр с ней, такой неумелой и несчастной. Её греет то, как он терпелив с нею, как готов сидеть и утешать, снова и снова утирать девичьи трогательные слёзы. Он смотрит с такой потрясающей глубиной, с таким потрясающим желанием утешить и успокоить, что Лире кажется, что она запомнит эти яркие глаза надолго. Навсегда. Потому что они завораживают. Слишком.

[indent] — У Вас потрясающие глаза, — с дрожью в голосе отзывается девушка, не зная, как смолчать о чужой красоте.

[indent] Лира смотрит грустно как незнакомец осматривается, как обводит толпу взглядом. Сама же девушка боится поднять взор на остальных и пересечься с кем-то взглядом, словно каждый её тут же начнёт осуждать за то, что привлекает к себе внимание и тратит на себя чужое время. Она не замечает, как собеседник уходит в себя, но затем он просит прекратить извиняться, и девушка вздрагивает, воспринимая его слова слишком грубыми и резкими. Зубы кусают кожу на губах, пытаясь заглушить волнению и подступающие новые слёзы. Но беловолосая сдерживается, только лишь кивает и вдыхает глубоко, когда незнакомец берёт её крохотные ручки в большие свои и мягко аккуратно сжимает. Это помогает отвлечься, и девушка кивает, на её лице появляется робкая благодарная улыбка.

[indent] — Спасибо Вам, — тихо шепчет, ощущая после всех переживаний и слёз томительную слабость.

[indent] Она вдруг замечает изменения в толпе и смотрит на неё, пугаясь, словно толпа в своей массе преобразовывалась и менялась, но единично оставалась такой же. Лира не понимает происходящего, и потому ведёт взгляд на незнакомца, пытаясь понять его.

[indent] — Кто Вы?.. — спрашивает, имея в виду куда большее, чем кроется в обычном вопросе, чем может крыться в поверхностном ответе. Но она не знает, как спросить правильно и вежливо, как получить ответы в обмен на любопытство.

[indent] Генри представляется. Лира кивает.

[indent] — Рада знакомству, Генри, — мирно мяучит она, лучезарно улыбаясь, словно и не было больше никакой печали, и о кольце она думать и вовсе забыла. — А я Лира. Лира Мирлесс, — представляется девушка, заправляя длинную прядь волос за ушко, наконец раскрывая частично лицо. Она смотрит на лучи закатного солнца, в котором тонет и сама, в котором тонут её волосы, затем ведёт взор серебряных глаз на Генри, который тяжело и глубоко задумывается над её предложением. Беловолосая неуверенно сглатывает.

[indent] — Я слишком давлю на Вас, Генри? — спрашивает вежливо, осторожно, боясь, что, возможно, переборщила, не рассчитала границы и навязалась в лишнем, в том, что не стоило делать и говорить. Он нежно гладит её ладони (Лира успела вернуть ручку в его руки, словно отныне их место – в его), словно утешает, хочет сгладить свой ответ или найти в том действии покой. Девушка покорно и тревожно ждёт, ожидая, что, должно быть, Генри откажется, не захочет ничего получать, тратить время. И Лира невольно соглашается с ним – конечно, кто хотел бы получить что-то от такой как она взамен? Она ведь такая неудобная, неуклюжая, ещё точно-точно что-то сотворит неуместное. Но высокий человек вдруг соглашается, и девушка восторженно ахает:

[indent] — Правда-правда? — не верит она. — Конечно! — торопливо решает и тут же поднимается, готовая идти куда угодно. — Пойдём тогда туда, где Вам было бы комфортнее, что скажете? — беззаботно мяучит она, ведя за ручку Генри в сторону выхода из кафе и желая на улице тут же определиться с нужным направлением. — Вперёд? Назад? Направо? Налево? — торопливо уточняет она, не зная, куда идти, где её спутнику будет комфортнее получить портрет?.. И следом она глубоко задумывается, пока обнимает обеими руками чужую руку и прижимает беззаботно к груди:

[indent] — А Вы ведь можете создать скетчбук и карандаш, да…? — поднимает заглядывает снизу вверх в глаза, понимая, что ей здесь и сейчас нужны все эти вещи, чтобы сделать обещанное. И, судя по всему, если Лира не ошиблась, Генри маг куда сильнее её... Она обещает себе не плакать, но в глазах снова стоят слёзы из-за собственного просчёта. Обидно. И больно.

Отредактировано Лира Мирлесс (2023-12-13 23:55:34)

+1

7

[icon]https://i.imgur.com/tcgzDXhm.jpg[/icon]

—Хм?..Могу сказать тебе тоже самое...у тебя тоже, очень красивые глаза...—Огненно-оранжевые огни бросали потусторонний свет на тонкие черты лица Лиры, освещая ее белоснежные волосы, ниспадавшие по плечам, словно мерцающий водопад. Ее молочно-белая кожа, казалось, светилась в неземном свете, придавая хозяйке почти ангельский вид. Миниатюрный нос изящно возвышался над полными розовыми губами, а большие серебряные глаза, казалось, хранили в своих глубинах целый мир эмоций. Когда свет медленно потускнел1, они, казалось, сосредоточились на фигуре собеседницы. Присутствие Порядка, казалось, привлекало внимание, поскольку свет мерк по сравнению с его внушительной фигурой. К нему как будто притягивались взгляды, выискивая каждое его движение и выражение. Пристальный взгляд самого Демиурга, казалось, впился в Лиру, как будто он чего-то ждал от нее. В его глазах была смесь беспокойства и нетерпения, будто он ждал, пока она опомнится и отреагирует каким-то образом. Он словно хотел, чтобы она успокоилась и собралась с мыслями, прежде чем сможет продолжить разговор.

—...было бы за что благодарить...—Взгляд пронзительных глаз пробежался по суетливой толпе, которая отливала и текла, как живой, дышащий организм. Мириады лиц, каждое из которых занято своими заботами, смешались в море личностей. Толпа казалась безразличной к людям внутри нее, лишь бегло взглянув на тех, кто выделялся, прежде чем быстро перенаправить свое внимание на свои собственные задачи и разговоры. Когда Порядочный заметил это, его охватило чувство облегчения. Он понял, что отсутствие интереса толпы к мелочам других означало, что Лира могла слиться с фоном, защищенная от любопытных глаз масс. Она могла пройти сквозь толпу, не привлекая к себе лишнего внимания и не чувствуя тяжести бесчисленных взглядов на своих тонких чертах. Ритмичный гул разговоров и шаги окружали их, создавая симфонию городской жизни, которая, казалось, окутала пару защитным коконом. Окружающий шум действовал как щит, заглушая пристальное внимание, которое в противном случае могло бы заставить Лиру почувствовать себя незащищенной и уязвимой.

Забота Генри о комфорте Лиры была очевидна в том, как он осматривал толпу, гарантируя, что она останется ненавязчиво укрытой среди приливов и отливов человечества. Его зоркий взгляд метался от лица к лицу, ища утешения в коллективном безразличии толпы. Он будто защищал ее от потенциального дискомфорта от того, что она окажется в центре внимания в такой публичной обстановке. В этот момент Генри нашел утешение в апатии толпы к индивидуальности, зная, что это дает Мирлесс некоторую анонимность и свободу от любопытных глаз. Это осознание принесло легкое расслабление в его черты, поскольку он молча признал, что она может ориентироваться в шумном городском пейзаже без бремени нежелательного пристального внимания.—Кто я?..Смотря, что ты хочешь услышать в ответ на свой вопрос...—

—Ммм...А имя такое же красивое, как и глаза...Любопытно...—Когда взгляд пары огней переместился к окну, его взору предстало захватывающее дух зрелище. Свет Архея окутал мир теплым золотистым сиянием, отбрасывая длинные драматические тени на ландшафт. Небо, когда-то чистое голубое полотно, теперь превратилось в шедевр ярких оттенков, когда последние лучи далекой звезды танцевали по небу. Горизонт превратился в плавильный котел красок, словно солнце обмакнуло свою кисть в палитру теплых постельных тонов и раскрасило мир мазками малинового, янтарного и золотого цветов. Само небо, казалось, пылало огненными остатками дневного света, бросая эфирное сияние на землю внизу. Пейзаж обрел новую жизнь, наполнившись насыщенными теплыми красками заходящего солнца. Деревья и здания залиты мягким золотистым светом, их контуры подчеркивались игрой теней и освещения. Мир вокруг, казалось, окутан спокойной, почти благоговейной тишиной, когда день изящно перешел в сумерки. Атмосфера снаружи стала тихой, сама природа затихла, чтобы полюбоваться захватывающим дух зрелищем, развернувшимся в небе. Угасающий свет, казалось, принес с собой чувство спокойствия, мягкое заверение в том, что день подходит к мирному завершению.

—Нет, Лира, все хорошо...—Стоя там, держа в своих руках нежные ладони Лиры, Генри почувствовал, как его охватило чувство нежности и странной связи. Ее ладонь была мягкой и теплой, и, нежно поглаживая ее руки, он чувствовал тонкий пульс возбуждения и энергии. Казалось, прикосновение могло успокоить трепещущее сердце и пылкий дух маленькой Лиры. Он бережно держал ее за руку, пока она вывела его из шумного кафе, пробираясь сквозь толпу целеустремленно и решительно. Ее пальцы переплелись с его, создавая обнадеживающую связь, которая, казалось, превосходила слова. Вес ее руки в его руке успокаивал его, удерживал в данный момент и направлял вперед. Когда они вышли на улицу, короткий мелодичный звонок дверного колокольчика эхом разнесся по воздуху, привлекая внимание к захватывающим дух пейзажам, разворачивающимся перед ними. Взгляд Генри сразу же привлекли очаровательные закатные пейзажи, простиравшиеся за горизонт, рисующие завораживающий пейзаж далекого города, расположенного у подножия холма.

Небо представляло собой полотно насыщенных золотистых оттенков, пылающее теплым светом заходящего солнца. Свет заливал город мягким, неземным сиянием, отбрасывая длинные тени, которые танцевали по ландшафту. Силуэты зданий и деревьев стояли на фоне вечернего неба, их формы с деликатной точностью вырисовывались в угасающем свете. Далекий город, казалось, ожил в объятиях сумерек, его улицы и строения были украшены нежной лаской наступающей тьмы. Линия горизонта украшена разноцветным ковром, как будто сама природа взяла в руки кисть и раскрасила мир мазками малинового, янтарного и золотого цветов. Зрелище было не чем иным, как впечатляющей, захватывающей взор природной красотой, которая очаровало бы любого. Он почувствовал, как состояние умиротворения охватило его, когда он смотрел на далекий город, залитый теплым светом заходящего солнца, его красота была острым напоминанием о мимолетных, но глубоких моментах, которые могла предложить жизнь.—...да, давай я тебя провожу... все-таки, как-то неуютно, когда на тебя смотрит сотня пар чужих глаз...

Когда Генри осторожно взял девочку на руки, его охватило чувство спокойствия и уверенности. Ее вес был легким и нежным, и он почувствовал прилив защитной нежности, прижимая ее к своей груди. Когда она надежно расположилась в его объятиях, он мог чувствовать тепло ее тела на своем и мягкость ее дыхания. Уверенной походкой Порядок направился к месту назначения, его шаги были целенаправленными и уверенными. Присутствие девушки в его объятиях было естественным, как будто она принадлежала им, и он двигался с непринужденной грацией, с легкостью ориентируясь в шумной толпе. Поддерживая ее одной рукой, Генри другой рукой нежно прижал ее к себе, гарантируя, что она почувствует себя в безопасности и утешении. Его прикосновения были нежными и успокаивающими, когда он гладил ее по спине нежными, ритмичными движениями, успокаивая с каждым их шагом. Пока они шли по оживленным улицам, внимание Порядочного оставалось непоколебимым, его решимость найти для девушки мирное и спокойное место была ощутимым. С каждым мгновением он искал более уединенную и спокойную обстановку, где она могла бы раскрыть свой творческий потенциал без какого-либо вмешательства.

Городской пейзаж вокруг них постепенно менялся, пока они продолжали свое путешествие. Какофония шума и движения стала отходить на второй план, сменившись ощущением безмятежности и покоя. Непоколебимая поступь Демиурга привела их к месту назначения, где девочка могла найти утешение и вдохновение для своих рисунков. Наконец они прибыли в укромное место, вдали от городского шума и суеты. Здесь царила спокойная и гостеприимная атмосфера, дававшая ощущение покоя и уединения. Это была идеальная возможность для девушки погрузиться в свое искусство, не отвлекаясь ни на что. Генри осторожно опустил ее, убедившись, что ей удобно, прежде чем отступить, чтобы дать ей необходимое пространство в этом сквере.—...да, все что попросишь...—Сказал он и соткал из магической энергии то, что она попросила, скетчбук и карандаш.


1. Ожидание — цвет глаз Демиурга Упорядоченности имеет свойство отображать его настроение, куда подробнее можно посмотреть в разделе анкеты "внешность".

Подпись автора

https://i.imgur.com/sqWjPNi.png

+1

8

[indent]  Она слишком легко смущается, когда хвалят её черты внешности, характера. Генри отвечает ей на её же похвалу – девушка тут же краснеет, словно забыв, что её же слова могут вернуться её в ответ. Девушка никогда не считала свои глаза красивыми – какой красотой могут обладать обычные серые глаза на почти бесцветном лице, где лишь цвет кожи казался более живым, чем белоснежные ресницы и волосы? Лира никогда не считала себя красивой, пусть и не скрывала свою внешность за кучей одежды, никогда не красила волосы и не срезала их коротко, считая, что, если ей и «повезло» родиться таковой, то пусть она и носит такую свою суть без стеснения. И всё же в обществе Генри девушка стесняется, отводит взгляд, дрожит пушистыми белыми ресницами, сипит что-то непонятное и едва слышное – не то отрицает слова мужчины, не то соглашается с ним.
Под его внимательным взором ей неуютно. Хочется сказать, что есть ещё много вещей, на которые можно смотреть – можно смотреть даже вместе! Но девушка молчит, только незримо задерживает дыхание, дышит медленнее, спокойнее. Тесное чёрное платье, казалось, вдруг резко давит собою, стягивает грудную клетку стальным корсетом, заставляет давиться воздухом и тягать его, плотный, словно через тонкую трубочку. Лира не смотрит на собеседника – под пытливым взглядом она хочет превратиться в статую, замереть, перестать существовать. Ей кажется, видится, словно он ждёт большей собранности, большего спокойствия и принятия всех обстоятельств, но беловолосая может лишь затихнуть испуганным зайцем и вцепиться пальцами в свои же пальцы, чтобы вызвать тихое чувство боли и переключить своё внимание с чужого цепкого взора.

[indent] Когда Генри изучает толпу, когда вчитывается, казалось, в каждое лицо, девушке кажется, что он торопится. Но она не смеет спросить о том, не смеет оглушить тишину между ними собой – ощущая себя до глубины неуместной, беловолосая лишь покорно ждёт и едва дышит, ожидая, когда мужчина снова посмотрит на неё, найдёт в чужих лицах то самое, что ищет. Её ресницы мелко дрожат – детская обида вспыхивает всполохом яда в груди, когда девушка понимает, что, возможно, она не такая интересная и правильная, не такая, какая ему нужна, чтобы постоянно держать фокус внимания на ней. Лира слабо, потерянно улыбается, опускает взгляд вниз – некоторое время она тоже всматривалась в равнодушную толпу, но, не найдя в ней большей опасности, девушка теперь изучает руки, не в силах узнать в чём дело. И, пожалуй, она верит в то, что это не то, что можно, нужно спрашивать, хотя беловолосая не самое тактичное в мире существо.

[indent] — Ммм, — слабо пыхтит, когда собеседник осторожно уклоняется от ответа, позволяя уточнить свой вопрос прежде, чем он даст ответ. — Мне интересно всё то, что Вы можете сказать мне о себе, отвечая на мой вопрос, — мяучит Лира, немного грустно усмехаясь, когда её серые глаза встречаются с чужими – она словно желает прочесть чужую эмоцию, чужую мысль, понять, что Генри может рассказать о себе не потому, что она спросила, а потому, что его мнение и взгляд хранят в себе этот ответ на незамысловатый вопрос, на который можно, как считает девушка, ответить сотней различных вариантов, и никогда не солгать.

[indent] Когда Генри говорит о её имени, девушка вмиг краснеет, вздрагивает, отводит взгляд, приобнимает себя за плечи, словно нуждается в поддержке и в том, чтобы ей объяснили, как правильно реагировать на такие слова.

[indent] «Имя… обычное имя… Простое, не эпатажное и не вычурное», — тихо звенит птицей в мыслях, ощущая, что сердце так бешено бьётся, что, ещё немного, и она заплачет. На глаза находит пелена слёз, которая веет стыдом, чувством собственной непригодности – поразительно, Генри похвалил её имя, сказал, что но такое же красивое, как и её глаза, но Лира ощущает в ответ лишь глубокое разочарование в себе – она уверена, мужчина просто не знает, не понимает, что она на самом деле не красивая, что глаза у неё самые обычные и что имя тоже невероятно простое.

[indent] — Спасибо, — мяучит грустно, дрожит тонким голоском, отзываясь вежливо кивком головы.

[indent] Генри, словно чувствуя настроение девушки, мягко напоминает, что всё хорошо – держит её ручки с нежностью, с глубокой осторожностью, гладит их чутко, ласково, заставляя в бьющейся тревоге медленно расслабляться, вести взгляд в сторону, но же не чувствовать себя настолько глубоко непригодно для этой жизни.

[indent] Когда они выходят на улицу, Лира замирает, рассматривая небо – оно кажется великолепным, наполненным сотнями оттенков, сияющее мраком и светом – отражением души беловолосой. Генри предлагает её проводить, аргументируя тем, что все смотрят, и девушка тут же оборачивается, ища чужие взоры. Но не находит, а, быть может, просто не желает замечать? Или все взгляды прикованы к более высокому и стильному собеседнику? Лира поднимает на него потерянный взор.

[indent] — Правда смотрят? — осторожно спрашивает она, придерживая мужчину за рукав одежды, словно или он, или она могли сейчас раствориться в мире каждый по отдельности.

[indent] Вдруг Генри берёт её на руки. Лира не понимает, когда это происходит – вот он склоняется, прижимает к себе, отрывает от земли, подхватывает под ногами, заставляя повиснуть безвольной куклой в чёрном платье. Серые глаза испуганно округляются.

[indent] — Генри! Все теперь точно смотрят! — шепчет напряжённо, звенит страхом, сама съёживается, сжимается, почти не дышит, ощущая себя в чужой хватке. И не сопротивляется, не дёргается, только смотрит затравленным кроликом, зная, что если устроит скандал или истерику, то, несомненно, она, такая странная и несуразная, привлечёт ещё больше нежелательного внимания, которое сведёт её с ума. Но девушка не нравится без разрешения находиться в чужих руках – да, она маленькая, да, невысокая, но это не значит, что её, подобно игрушке, можно так просто хватать, трогать, брать. И от отчаяния мордашка девушки куксится, а с серых покрасневших глаз роняются грустные тихие слёзы – Лира молчит, только шумно дышит, пытаясь успокоиться. Он нежно прижимает к себе, несёт сквозь толпу, которая, как кажется девушке, теперь точно-точно бросает на них недоумённые взгляды. Беловолосая не дёргается, хотя больше всего на свете мечтает о том, чтобы её наконец поставили на землю и перестали трогать. Но то, как осторожно и трепетно её держит Генри, как беззастенчиво прижимает к себе, говорит Лире о том, что она может и потерпеть, не чувствуя желание в том, чтобы резко прекратить своеобразную заботу о себе. Иной раз девушке кажется, что она может стерпеть что угодно, если будет знать, что это акт заботы.

[indent] Постепенно звуки шумной улицы сходят на нет, обнажаясь в более глубокой тишине, в неком уединении, где и людей меньше, и всё словно бы тише. Высокие деревья, мерные вечерние фонари, рядок красивых лавочек и столики – Лира могла бы только мечтать о том, чтобы оказаться здесь в одиночестве и порисовать. Генри наконец отпускает девушку, и она неуверенно встаёт на землю, отряхивая и поправляя платье в тех местах, где оно смялось

[indent] — Пожалуйста, больше не трогай меня без разрешения, — совершенно серьёзно просит беловолосая, поднимая глубокий обиженный взгляд на мужчину. Но затем Лира мягко улыбается, берёт скетчбук и карандаш, чтобы тут же счастливым вихрем сесть за столик. Её настроение с меланхолии быстро меняется на более светлое и радостное, словно наличие новых предметов не могло не заставлять её трепетать восторгом.

[indent] — Садись! — просит торопливо. — Я тебя сейчас нарисую, а ты… Может быть, расскажешь мне самую… Как тебе кажется, уместную и нужную историю для этого вечера? Для нас, для меня? — сокровенным тоном спрашивает девушка, открывая скетчбук и принимаясь внимательно всматриваться в лицо собеседника, которое под лучами фонарей приобретало очень нежные и приятные черты. И отчего-то, как Лире кажется, донельзя печальные.

+1

9

[icon]https://i.imgur.com/tcgzDXhm.jpg[/icon]

—Как скажешь, больше не буду тебя трогать...—Лесопарк представляет собой пышный зеленый оазис, богатый разнообразными деревьями, в том числе высокими дубами, величественными соснами и нежными березами. Воздух наполнен сладким ароматом полевых цветов и терпким стойким запахом влажной почвы. Солнечный свет просачивается сквозь густой полог, отбрасывая на лесную подстилку пятнистые тени. Прогуливаясь по парку, любой встретит извилистые тропинки, проходящие между деревьями, приглашающими исследовать окружающую природную красоту. Пение птиц заполняют округу, создавая симфонию щебетания и трелей, что добавляет спокойствие атмосфере парка. Напротив можно увидеть небольшой холм, украшенный очаровательными кафе и магазинами, каждый из которых предлагает попробовать традиционную кухню и уникальные товары. Аромат свежесваренного кофе и шипящих блюд разносится по воздуху, маня посетителей остановиться и насладиться восхитительными кулинарными впечатлениями. С этой возвышенной точки обзора можно любоваться лесопарком и мельком увидеть песчаный берег за ним. Море простирается до горизонта, его глубокие синие воды плавно сливаются с небом. Ритмичный шум волн, разбивающихся о берег, создает успокаивающий фон для живописной сцены, вызывая ощущение умиротворения и наполненности. Кажется, что бескрайние морские просторы простираются бесконечно долго, а их красота очаровывает всех, кто смотрит на них и будет очаровывать ещё очень много веков.

—Мг...—Он тяжело вздохнул, разминая шейные позвонки.—Я не большой фанат историй, даже не знаю, чем скрасить этот вечер...Жизнь скучна и однообразна, когда живёшь слишком долго, приходится искать новые пути для поддержания тонуса и продолжения своего собственного существования...А это не самое лёгкое занятие, Лира...—Генри осторожно положил руку на спинку стула, чувствуя гладкую прохладную поверхность кончиками пальцев. Сознательным движением он расположил стул так, чтобы можно было сесть боком к Лире, сидевшей на противоположном краю маленького обветренного стола. Он стоял у входа в очаровательную закусочную, его потертая деревянная поверхность рассказывала истории о бесчисленных совместных трапезах и беседах. Когда Демиург уселся на свое место, он положил правую руку локтем на столешницу, и потертое дерево ощущалось знакомо и успокаивало его совсем немного. Кулак скользнул под челюсть, обеспечив надежную поддержку, когда он подпер голову. Порядочный смотрел на Лиру с чувством тихого созерцания, воспринимая ее присутствие со смесью любопытства и какой-то тоски. Белоснежные кудри ниспадали по его лицу, обрамляя черты неземным каскадом. Каждая прядь, казалось, отражала свет, создавая завораживающую игру тени и освещения, хотя на деле они просто светились слабым, ещё заметным оттенком первого снега. Пряди обрамляли белоснежный металл маски, украшавшей его лицо, замысловатые узоры отражали теплое сияние заходящего солнца. Маска, казалось, хранила в себе собственную историю, молчаливого свидетеля загадочного присутствия.

За маской на мир смотрели огненно-оранжевые глаза, их напряженный танец был наполнен сложным набором эмоций. Когда он посмотрел вдаль, на артефакте появился намек на пустоту, как будто он искал что-то за пределами своей досягаемости. Закатные лучи придали его лицу теплый золотистый оттенок, подчеркивая контраст между светом и тенью. Беспроводной тьмой глазниц и тусклым светом огней в них. В этот момент он сидел в тихом созерцании, загадочная фигура, купающаяся в мягком свете угасающего солнца. Картина была тихой и напряженной, в воздухе между ним и Мирлесс витали невысказанные слова. Это был момент, застывший во времени, наполненный невысказанными эмоциями и нерассказанными историями.

—Ну и задачку же ты поставила, в самом деле...—Наблюдая за шумным городом внизу, его взгляд был устремлен на замысловатый танец жизни, разворачивающийся под ним. Люди двигались целенаправленно, их поспешные шаги создавали симфонию, которая, казалось, пульсировала в ритме самого города. С этой точки зрения улицы и тротуары напоминали вены и артерии, в которых пульсирует жизненная сила мегаполиса. На первый взгляд суетящихся особей можно было принять за муравьев, каждый из которых занят своей личной миссией. Тем не менее, пока Демиург продолжал наблюдать, внутри него произошел глубокий сдвиг. Люди для него уже давно перестали быть простыми насекомыми и превратились в живой, дышащий организм — единое целое, большее, чем сумма его частей. Каждый человек, каждое действие, каждое решение казались частью грандиозного и замысловатого гобелена. Они не были изолированными существами, а скорее взаимосвязанными нитями, сплетающими ткань существования города. Каждый человек является жизненно важным компонентом более крупного механизма городской жизни, внося свой вклад в коллективное движение и энергию, которые поддерживали сердцебиение города.

В этот момент откровения Генри хмыкнул осознанию того, что город был не просто муравейником, а самостоятельным живым, дышащим существом. Люди являлись не безмозглыми трутнями, а важными винтиками сложной системы. Если один из них даст сбой или не сможет выполнить свою роль, это может вызвать волну по всему организму, угрожая нарушить хрупкий баланс, который удерживал все вместе. Продолжая наблюдать, Демиург почувствовал вновь обретенное чувство благоговения перед взаимосвязанностью всех вещей. Город внизу представлял собой не хаотичную мешанину разрозненных личностей, а гармоничное целое, связанное невидимыми нитями взаимозависимости. Это осознание наполнило глубоким чувством смирения и удовлетворения, когда он созерцал сложную паутину жизни, которая окружала его.

Он был выведен из своих мыслей внутренним порывом; ему просто хватило сейчас уйти в себя и, Архей знает, когда проснуться, и это случалось с ним довольно часто, даже как-то незавидно часто. Взгляд приобрел чуть большую ясность, но поза не изменилась. Черная кожаная перчатка покрывала кожу его руки и слегка скрипела, находясь под подбородком Генри, сжатой в кулак рукой, пока он смотрел на падающую на мир тьму, на первые звезды, отражающиеся в водной глади, ощущая спокойное дуновение ветра, несущее аромат соленого бриза и цветов лесопарка. Демиург был одет в этакий симбиоз классического брючного строгого костюма и Лирейского ханьфу. Первое появлялось в строгих угловатых формах брюк, плеч, подола и конечно воротника, а второе в широких рукавах и поясах. Волосы расплетены, длинные белоснежные локоны тянулись вслед за своим владельцам и слегка вздымались в воздух при каждом его движении. Маска имела абсолютно другой рисунок, отличный от уже заезженной красной полосы через левую глазницу. Рука уложена на коленях, с широкими рукавами, но черные кожаные перчатки никуда не делись, да и не сильно мешались. Он был похож на огонек, столько пламенного красного, рыжего, жёлтого. Слегка серого и черного, но теплые цвета все же преобладали. За ним тянулся длинный подол костюма, что еле-еле не касался земли и внешне напоминал отдаленно двойной плащ в виде змеиного языка. А воротник был довольно пушистым, но не выглядел теплым.

Генри сидел на краю смотровой площадки, его взгляд устремлен на горизонт, когда последние остатки дневного света начали исчезать. Город внизу, казалось, затих, его неистовая энергия уступила место более спокойному ритму. На небе появились первые звезды, окутывая мягким светом городской пейзаж. Отдаленный шум транспорта и гул голосов внизу сливались с нежным плеском воды о берег. Чувство безмятежности охватило Порядочного, пока он находился там, окутанный успокаивающими объятиями вечера. Прохладный ветерок принес с собой острый запах соли из близлежащего моря, смешанный с нежным ароматом цветов из соседнего лесопарка. Это была пьянящая комбинация, которая тронула что-то глубоко внутри, пробуждая чувство покоя и самоанализа. Черная кожаная перчатка, закрывающая руку Генри, слегка скрипнула, когда он сжал ее в кулак под подбородком. Его глаза оставались прикованными к темнеющему миру перед ним, впитывая тонкие изменения света и звука. Несмотря на внутреннее смятение, которое часто преследовало его, в его взгляде была определенная ясность — молчаливое признание красоты и спокойствия, окружавших его.

В этот момент Порядок почувствовал глубокую связь с окружающим миром. Вечерняя тишина, подчеркнутая далеким мерцанием звезд, казалось, давала передышку от хаоса его собственного разума. Он находил утешение в простом наблюдении, позволяя себе увлечься приливами и отливами природных ритмов. Когда тьма опустилась на мир, он оставался в своей созерцательной позиции. Город внизу продолжал кипеть жизнью, но с этой точки зрения казалось, будто само время замедлилось до плавного ритма. И в этой спокойной паузе он обрел мимолетное чувство покоя — эфемерную передышку от неумолимого движения своих мыслей.—...что же...Если так подумать, рассказать можно в самом деле огромное количество историй, вопрос только в том, какая из них скрасит спокойный Лирейский вечер?..Даже не знаю...

Генри сидел напротив Лиры, его разум наполнен яркими мысленными образами, которыми он хотел поделиться с ней. Он жаждал, чтобы она поняла глубину его эмоций, увидела сложную картину мыслей и воспоминаний, которые кружились внутри. Но когда он протянул руку перед собой, внезапный укол пробил его. Лира ясно дала понять: она не хотела, чтобы к ней прикасались, а касаться можно было даже посредством эфирной телепатии. Идея телепатически поделиться с ней своими мысленными образами была одновременно соблазнительной и запретной. Он боролся с противоречивыми желаниями внутри себя, разрываясь между желанием преодолеть пропасть между ними и необходимостью уважать ее границы. Это была внутренняя борьба, которая терзала, оставляя его в состоянии неуверенности. Итак, Порядочный сдерживался, воздерживаясь от копания в сокровенных уголках своего разума, чтобы передать Лире свои мысли. Вместо этого он украдкой поглядывал в ее сторону, ища утешения в простом наблюдении за ней. Он смотрел, как она двигалась, ее жесты и выражения лица составляли молчаливое повествование, говорящее о многом без единого слова.

Каждый украденный взгляд открывал новую грань, рисуя ее портрет перед его мысленным взором. Он восхищался тем, как сверкали красотой и интересом ее глаза, тонким изгибом ее губ, когда она улыбалась, и грацией, с которой она держалась. Он как будто фиксировал мимолетные снимки ее сущности, впечатывая их на холсте своей памяти. Несмотря на невысказанный барьер между ними, он почувствовал, что его тянет к Лире, и ему хотелось соединиться с ней в той или иной форме мыслей, слов, беседы или немые минуты проведенные вместе. Он жаждал, чтобы она поняла глубину его чувств, постигла хитросплетения мыслей без необходимости произнесения слов или физического прикосновения. И поэтому он продолжал украдкой поглядывать в ее сторону, молча надеясь, что она сможет уловить проблески эмоций, мелькавших в его глазах. Хотя, на деле, она сказала нет, а значит она отказалась и для него этого было более чем достаточно. Он на мгновение представил, как бы сам рисовал ее, но почему-то перед глазами пронеслись не самые приятные сцены, да, от этого существа веяло не только безграничной добротой, но еще и чем-то мерзотно-густым.

В эти украденные моменты наблюдения Порядок искал связи, выходящей за рамки ограничений обычного общения. Он жаждал молчаливого понимания, невысказанной связи, которая могла бы преодолеть пропасть между ними. И наблюдая, как Лира занимается своими делами, он цеплялся за надежду, что, возможно, каким-то неуловимым образом она сможет почувствовать невысказанную тоску, пульсирующую внутри него. Но надежды разбивались молчанием.—...ну...хотя...это навевает воспоминания о тех днях, когда я, в портовом городе, здесь, на Лирее, преподавал уроки одной знатной особе...Как же давно это было...наверное, пару веков назад так точно...Он был в самом деле чудным ребенком, отличные достижения в разных науках, хорош в магии...а ещё золотое сердце и крепкая воля...Одно только, он был очень своенравным, но не грубым, просто тем, кто отстаивал свою позицию, во чтобы то ни стало...А так же боялся причинить кому бы то ни было вред, потому с атакующей магией и владением оружием у него были весомые проблемы...Сейчас же, я уверен, что мой подопечный стал выдающимся человеком и наши уроки хоть как-нибудь пригодились ему в жизни...однако, чем больше думаю об этом, тем более стойкое впечатление, что он может теперь меня даже не вспомнит...

Подпись автора

https://i.imgur.com/sqWjPNi.png

+1

10

[indent] Лира кивает медленно, осторожно. Белые пушистые ресницы дрожат, когда серый взгляд задерживается на мужчине – кажется, словно его интонация звучит куда печальнее, чем девушка ожидала. Словно он и сам расстроился, что она не оценила его порыва доброго, что испугалась, очертила тут же границы нерушимые. Но девушка не понимает, не замечает той глубокой печали, не видит всего, что могла бы узреть. Потому, что не умеет смотреть так, как нужно, потому что не может охватить весь жизненный опыт сразу и понять по чужому взору, что именно не так. Не может понять, что сделать, чтобы изменить что-то. Она не понимает. Не осознает. Но чувствует – что-то звеняще пошло не так. Оглушающе. И её дискомфорт не стоил того, чтобы это незримое переменить, напротив, если бы беловолосая бы знала, если бы понимала заранее, что из-за того, что она не может что-то потерпеть чуть дольше, что-то изменится, то Лира бы молчала, ничего не говорила, лишь бы не ощутить следом гнетущее странное чувство, которое тут же пытается развеять торопливыми разговорами и попытками забыться в чём-то ином.

[indent] Она благодарна Генри слишком сильно, благодарна за то, что он не стал ругаться, когда она пролила на него чай, что не стал осуждать её или требовать оплаты одежды – напротив, он её успокоил, робкую незнакомку, попытался быть рядом, сделал всё, что в его силах, лишь бы она не плакала и улыбалась. И Лира знает, чувствует, что это очень многое. Что это очень глубокое важное «многое».

[indent] — Мне кажется, — проникновенно шепчет девушка, заглядывая в глаза, — любая история, которую может рассказать твоё сердце, обязательно скрасит этот вечер.

[indent] Беловолосая даже подаётся ближе, смотрит в чужое лицо, улыбается мягко, всматривается в эмоцию, в чужое чувство. Следом, когда ловит то самое, что хотела углядеть, осматривает местность, ощущая в этом потоке глубокое удовлетворение, наслаждение. Вечерние огни согревают душу. Пока ещё не слишком холодно, мерно влажно, и тихий отдалённый шум людей, запах выпечки, кафешек и прилавков магазинов ласкают сердце. Лира с любовью к миру и к жизни всматривается в далёких прохожих, в их мерное течение быта, в то, что они делают – казалось, она отвлеклась, наблюдает с нежностью, с благоговейным восхищением, с глубоким признанием важности каждой единицы жизни, с признанием собственных глубоких сильных чувств к устройству мироздания.

[indent] Лира почти не дышит, наблюдая за кронами едва колыхающихся деревьев, за огнями, что стойко горят, освещают оранжевым солнцем бледности тропы. Серый взгляд снова ложится на высокого Генри, и девушка с извинениями улыбается: она понимает, ощущает, что отвлеклась. Она мягко пытается зарисовать черты мужчины, её нового тёплого знакомого, который уже почти не тревожит собою. Он сидит элегантно, важно, и девушка даже почти не отвлекается на шум работающей рядом закусочной, только лишь ловит носом вкусные запахи и мечтает, когда их времяпрепровождение кончится, прийти домой и вцепиться в отличный кусок мяса. Живот тихонько урчит голодом, но Лира смотрит лишь на уточнённого Генри, черты лица которого становятся девушке всё приятнее и милее сердцу, словно со временем знакомства в такой интимной тёплой обстановке он становится максимально в её вкусе.

[indent] Его глубокий, подёрнутой тоской взгляд не может не нуждаться в тихом внимании, в поддержке, и беловолосая невольно замечает, что хочет вдруг обнять и спросить, всё ли в порядке. Она хочет услышать правду. Хочет стоять рядом и утешать так, как недавно утешал её он. Но она видит, понимает, что вряд ли Генри вдруг позволит ей стать его утешением, вряд ли позволит проявить к нему такое особое внимание, особенно от такой низенькой извечно взволнованной беловолосой девчонки, чьи белые пряди то и время норовят ниспасть на лицо. Лира грустно улыбается, кажется, немногим, но понимая ситуацию, понимая напряжение, и её глаза слезятся в ответ, и она не может ничего сделать, ничего сказать, только лишь смотреть в его красивое необычное лицо, изучать светлые локоны, игру света на коже и одежде, понимать, что, возможно, она сделала что-то не так, что стоило поступить иначе, сказать иное или промолчать вовсе. И что ей не хотелось бы осознать, что они больше никогда не встретятся или вдруг останутся лишь печальными друг для друга незнакомцами. Девушке кажется, что она сделает всё, чтобы подружиться с Генри или хотя бы оставить о себе тёплое, уютное воспоминание. Поэтому Лира печально опускает взгляд. Грустно.

[indent] — Извини, — мяучит она дрожащим голосом. Ведёт взгляд туда же, куда и смотрит мужчина – всматривается в огни тихого суетливого города, вслушивается в ласковые мерные звуки. Девушка понимает – он видит куда больше. Знает куда больше её. И потому ведёт взор на самого собеседника, всматривается в него, в его белые локоны, в его задумчивый глубокий взгляд, в его глаза. Он хмыкает, и Лира мягко улыбается – она не знает, о чём он думает, но хочет понять, проникнуться, услышать его мысли, осознания, и потому звучит тихой вкрадчивой робостью: — о чём думаешь?..

[indent] Его взгляд словно бы обретает большую ясность, и Лира задумчиво набрасывает его выражение, его эмоцию. Руки штрихуют одежду, ищут тот самый взгляд, обводят пряди. Взгляд серый вновь ведётся туда, куда смотрит задумчивый печальный Генри – девушка видит тоскливые звёзды, им пока ещё одиноко, но беловолосая знает, что вскоре на небе зажжётся сотня звёзд, которая станет ориентиром каждому путнику и зажжёт не одно трепетное сердце. Лира слабо улыбается, ища взором новые звёзды. Темнеет быстро, и молодая художница благодарна тому, что рядом есть мерный тёплый фонарь, освещающий стол и позволяющий рисовать и дальше. Серые глаза задумчиво смотрят на тёмное море – в голове внезапно рождается желание, стремление тут же броситься искупаться, потащить за собою Генри в эту тьму, зажечься огнём ярким, утонуть в тёплой воде и раствориться в жизни.

[indent] Она рисует дальше, понимая, что времени осталось мало. Затемняет некоторые места, где-то напротив, растушёвывает, пытаясь передать суть тихого задумчивого собеседника. Лира вдруг понимает, что Генри очень, очень сильный маг, сильный человек, и для неё ценно то, что сейчас, вопреки своим делам, вопреки возможной скуки с нею, он рядом, он позволяет ей тратить его время, быть тут. И девушка глубоко благодарна. Слушает его внимательно, хихикает, тут же представляя на месте ученика Генри своего Учителя.

[indent] — Почему ты так думаешь? — уточняет ласково девушка, заканчивая рисунок и пряча его под другими листами скетчбука. Она боится показать свою работу, расстроить недостаточным качеством, и потому словно бы делает вид, что ничего не было. Ставит локти на стол, сцепляет пальцы в замочек и кладёт на них тонкий подбородок, всматриваясь в черты лица Генри. — Мне кажется, такой как ты, не может не запомниться, — с чувством делится Лира, обнажая ту самую истину, в которую глубоко верит. Вряд ли кто-то мог бы не понять при тесном коннекте с Генри, что он силён, многое может. И его доброе сердце способно пробить любую горечь. И вряд ли беловолосая могла бы согласиться, что такого человека можно забыть. Только если это кто-то совсем невнимательный и не желающий помнить. Как, например, она, вычеркнувшая большую часть прошлой жизни из себя, потому что было слишком больно.

[indent] Опускает печальный взгляд, сбегая от воспоминаний.

[indent] — А знаешь, у меня есть Учитель, и он такой… Эмоциональный, такой важный, такой… Хм, он знает себе цену, но мне не всегда удаётся его понять. Хотя он очень красивый, элегантный… И чему-то я действительно у него учусь. Хотя я всегда сомневалась в том, что способна к обучению, — мяучит с тоской девушка, склоняя голову набок. Ей не верится, что она к чему-то способна, а Учитель не ошибся в ней. — Мне кажется, я всегда делаю что-то не так. Извини за пролитый чай ещё раз, пожалуйста, — грустно мяучит девушка, ловя пряди волос и невольно их оттягивая, словно ей необходимо переключиться, сменить на что-то иное фокус.

+1

11

[icon]https://i.imgur.com/tcgzDXhm.jpg[/icon]

—У тебя нет причины извиняться передо мной...если ты извиняешься без причины, то это неправильно, так ты выставляешь себя как слабая личность, на которую легко взвалить любую вину, особенно, если она не твоя...—Генри сидел неподвижно, подняв руку в воздух, застыв в момент нерешительности. Он чувствовал, как тяжесть невысказанных слов висит в воздухе между ними. Его желание утешить Лиру боролось с уважением к ее границам. Он видел тревогу, отразившуюся на ее лице, и это затронуло струны его естества. Легкий ветерок шелестел в деревьях, неся с собой запах сосен и сырой земли. Солнце опустилось ниже, заливая ландшафт теплым светом. Глаза Демиурга метнулись от заката к звездам, которые начали мерцать вдалеке, их слабый свет пронзал сгущающуюся тьму. Пока он сидел там, разум кружился от противоречивых эмоций. Огненно-оранжевые огни, пархающие в прорезях его маски, постепенно превратились в нежные мятно-зеленые1 эллипсы, мягкий и успокаивающий оттенок, который, казалось, противоречил его внутреннему смятению.

Его взгляд скользнул к альбому Лиры, когда она была поглощена рисованием. Он мог видеть силу ее сосредоточенности, ее карандаш, целеустремленно двигающийся по странице. Это было долгожданным отвлечением от напряжения, висевшего в воздухе. Мир вокруг них, казалось, затаил дыхание, словно ожидая, пока кто-то примет решение. Но он оставался неподвижным, пойманный в паутину противоречивых мыслей и эмоций. Воздух потрескивал от невысказанных слов, и он почувствовал укол беспомощности. В этот момент Генри вспомнил, что иногда лучший способ выразить поддержку — просто присутствовать. Он не мог изменить ситуацию, но мог предложить свое молчаливое общение. И поэтому он остался сидеть, его глаза метались между меняющимися цветами неба и движениями рук Лиры, пока она рисовала, безмолвное присутствие в ее мире.—...да так...просто пытаюсь понять, насколько уместно сравнивать город с муравейником или ульем...

—Чувствую, что скорее всего так оно и есть...он, не тот человек, который станет рассказывать нечто подобное...в особенности, что принадлежит к Ордену Хаоса...когда я член Ордена Порядка...—Пальцы Генри слегка дрожали, когда он возился с тканью кармана своего костюма, гладкая поверхность которого скользила под его прикосновением. Осторожным рывком он извлек свой мобильный телефон, гладкое устройство блестело в угасающем свете. Экран был освещен каскадом уведомлений, подавляющее количество сообщений требовало его внимания. Он знал, что рано или поздно ему придется на них ответить, но сейчас его внимание было сосредоточено на другом. Глаза просматривали множество сообщений, каждое из которых было крошечным окном в чужой мир, проблеском его мыслей и эмоций. Он мысленно отметил, что ответит им позже, чувствуя, как на него давит груз ответственности. Положив телефон на стол, Порядочный медленно вздохнул и переключил свое внимание на ленту новостей, цифровое полотно текущих событий и социальных сдвигов. Его маска нахмурилась, когда он впитывал важные темы, мелькавшие на экране. Были истории триумфа и трагедии, потрясений и стойкости, каждая из которых оставила свой след в сознании.

Телефон бездействовал на гладкой поверхности, его свечение отбрасывало неземной свет на столешницу. Взгляд Генри скользнул мимо него, привлеченный бескрайними просторами ночного моря, которое, казалось, манило собой. Мысленно он почти мог слышать ритмичный грохот волн о берег, чувствовать соленый привкус морского бриза на языке. Несмотря на расстояние и препятствия, он почувствовал необъяснимое влечение к далёкому берегу, представляя себе безмятежную красоту, лежащую за лесопарком. Мысль об этой спокойной сцене дала на мгновение передышку от тяжести мировых проблем, и он позволил себе на мгновение перенестись в эту идиллическую обстановку в своем уме.

Он заметил. Глаза Генри на мгновение скользнули по пустым листам альбома Лиры, тонкий шорох бумаги был едва слышен в тихой атмосфере. Он видел ее быстрое, скрытное движение, то, как она спрятала рисунок под пустыми страницами, как будто надеясь, что он останется незамеченным. Но память у него была острая, и он помнил данное ему обещание — предложение запечатлеть его изображение на бумаге, жест, который привел их к этому моменту. Его рука лежала на столешнице с открытой ладонью и приподнятыми пальцами, молчаливым приглашением раскрыть то, что она спрятала. Она не могла не заметить, как сжимались и разжимались его пальцы, как целенаправленно двигалась каждая фаланга, за исключением большого пальца, который оставался неподвижным. Это было тонкое движение, бессловесная просьба, которую можно было интерпретировать как «подай это сюда» или «покажи мне, что там», молчаливая просьба в прозрачности.

Тем не менее, даже когда он молча убеждал ее поделиться своим творением, взгляд Демиурга оставался прикованным к далекому горизонту за сосновыми верхушками. Это был не отстраненный взгляд, задумчивый или отвлеченный, а скорее сознательный выбор остаться в настоящем моменте. Он остро осознавал симпатичную девушку, сидевшую напротив него, ее беспокойство было видно в каждой черте юного лица, в каждом едва заметном движении рук. В тот момент он остро почувствовал тонкий баланс между их общей реальностью и скрытыми эмоциями, которые сохранялись между ними. Тяжесть ее невысказанных тревог висела в воздухе, смешиваясь с невысказанным напряжением ее скрытых произведений искусства. И пока он ждал, пока она раскроет то, что скрывалось под поверхностью, он оказался вовлеченным в тонкий танец предвкушения и понимания, уже полностью присутствуя рядом с девушкой, которая слишком беспокоилась обо всем на свете.—Почему ты так думаешь?..Я знал его, когда ему не было ещё второго десятка...может просто забыл...

—А можно задать не скромный вопрос?..Кто твой учитель?..Мне важно не статус, мне важно имя...хотелось бы понять, может это кто-то из моих знакомых на Лирее...—Вздох Порядочного наполнил тишину, тяжелый, который, казалось, нес в себе груз мыслей и эмоций. Когда он повернулся всем телом к Лире, едва заметное изменение его позы говорило о многом. Глаза, словно хамелеоны, казалось, снова изменили форму и цвет. Некогда знакомый ореховый оттенок теперь превратился в нечто совершенно иное — огоньки в его глазницах напоминали маленькие четырехконечные звезды, их тусклый золотой2 свет пронзал воздух и отбрасывал ярко-выраженное сияние. Эти загадочные сферы, казалось, сосредоточились на Лире, их интенсивность есть непоколебимость, пока они врывались в нее с каким-то потусторонним фокусом. Будто он сосредоточил в своем взгляде саму суть звездного света, наполнив его почти гипнотической силой, которая привлекла ее и потребовала полного внимания. Его непоколебимый взгляд давал понять, что в этот момент в мире не было ничего, что имело бы для него значение, кроме нее. Все его существо, казалось, сосредоточилось в этом месте, в этом разговоре, словно он очертил вокруг них обоих защитный круг, отгородившись от остального мира.

Когда он слегка наклонился вперед, его рука изящно скользнула по столешнице, а указательный палец провел металлической вставкой в форме когтя на конце фаланги. Мягкий скрежет металла по дереву создал нежный, ритмичный звук, подчеркивающий серьезность момента. Каждое намеренное движение его пальца, казалось, отражало тяжесть мыслей, тихое шуршание становилось тонким знаком препинания в тишине между ними. Спокойствие в его поведении было ощутимым, безмятежное присутствие, казалось, окутало это место.—...все проблемы зачастую только у нас в голове...потому накручивать себя лишний раз не стоит, Лира...Я уже давно простил тебя, так что перестань, пожалуйста...ничего страшного по итогу не произошло...

—Официант...—Когда другая рука Порядка поднялась, пространство внезапно наполнилось коротким, но резким щелчком, звуком, который прорвался сквозь окружающую болтовню и звон столовых приборов. Это был звук, который требовал внимания, и это удалось. Официантка, молодая женщина с деловым и изящным видом, повернула голову в сторону шума, осматриваясь, пока не остановилась на их столике. Щелчок выполнил свою задачу, и теперь рука Генри мягко вернулась к столу. Его взгляд, светящийся загадочными огненно-оранжевыми огнями, казалось, очертил еще одну фигуру в окружении — саму официантку. Как будто его глаза вели с ней безмолвный диалог, метаясь взад и вперед между ней и Лирой, словно ища во взгляде последней что-то, прежде чем снова вернуться к официантке.

Когда молодая брюнетка подошла ближе, ее поза излучала профессионализм, униформа была четкой и безупречной. Взгляд Демиурга оставался прикованным к ней, непоколебимый и сосредоточенный, как будто он молча призывал ее подойти ближе. Его глаза передавали ощущение открытости и искренности, приглашая ее к разговору с невысказанной серьёзностью, которая противоречила его спокойной внешности.—...принести пожалуйста две чашки чая, клубничное парфе и...стейк с овощным гарниром...


1. Отвлеченность — цвет глаз Демиурга Упорядоченности имеет свойство отображать его настроение, куда подробнее можно посмотреть в разделе анкеты "внешность".

2. Спокойствие— цвет глаз Демиурга Упорядоченности имеет свойство отображать его настроение, куда подробнее можно посмотреть в разделе анкеты "внешность".

Отредактировано Генри Волхайм (2024-01-17 23:57:29)

Подпись автора

https://i.imgur.com/sqWjPNi.png

+1

12

[indent] Все, что ей остаётся это кивнуть в ответ на жёсткое отсекание, исправление ее мыслей, ее желания дать понять, что Лира правда сожалеет, что ей не все равно. Но Генри, как она видит, отрезает эту часть, отвергает, расставляя ее поведение по полочкам, объясняя, что она может казаться... Слабой.

[indent] Девушка угрюмо опускает взгляд. Она... Слабая? Правда? Должна была давно смириться с этим, но разум неизменно цепляется за ощущение собственной никчёмности, и беловолосая с трудом находит в себе силы признаться, что она действительно слабая, несмотря на обучение у Учителя, несмотря на то, у нее есть некий потенциал и силы. Девушка грустно водит пальчиком по столу, гадая, неужели она настолько очевидно бессильная, что мужчина может счесть ее искренние чувства
слабостью?

[indent] «Но я правда виновата...»

[indent] Лира понимает, что ей всю жизнь не хватало сил, уверенности в себе, чего-большего, что могло бы навсегда перекроить ее историю, ее жизнь. Быть может, она могла бы спасти отца и маму, когда разбойники пришли грабить дом? Быть может, она тогда бы не позволила бы себя схватить, если бы была достаточно сильной? Она тогда бы не скиталась несколько лет по земле в поисках приюта, а могла бы заработать себе средства на дом, на небедную жизнь.

[indent] Зубы сжимаются, и осознание больно бьет по сознанию - Лира бы хотела быть сильной, но прошлое не перекроить, а дрожь в руках не изменить сиюминутно.

[indent] Серые глаза следят, как сквозь маску просвечиваются жёлтые огни, сменяющиеся медленно, лениво на оттенок нежной мяты, что невольно придавал покой и тихое умиротворение.

[indent] Ответ мужчины рождает глубокую задумчивость на лице девушки. Муравейник? Не слишком ли мало ценности было бы тогда в городе, если бы так можно было бы сравнивать? И Лира едва ли могла бы сказать, что, несомненно, то неуместно, ведь отчасти, если чуть присмотреться, если взлететь птицей белой над городом, то несомненно мельтешащие люди и транспорт будут похожи на маленьких суетливых муравьев.

[indent] — Ох, должно быть, это действительно сложная работа, — робко произносит девушка, не представляя, в чем конкретно заключается деятельность мужчины. Теряет ли он сейчас время с ней? Сожалеет о встрече? Становится так неловко, что хочется уйти. Лира смотрит как Генри выуживает из кармана мобильное устройство, смотрит в экран. Непроницаемая маска с прорезями глаз освещается светлым, и девушка невольно задумывается о том, что, должно быть, мужчина скрывает своё лицо потому, что оно выглядит как-то неестественно. Лира душит в себе любопытство, ощущая лишь то, что от Генри веет силой и чем-то божественным, отчего непозволительно хочется лепетать и смущаться, что, впрочем, и делала беловолосая почти все время, стараясь игнорировать ауру собеседника. Вот телефон ложится на столик, пальцы так никому и не набрали ответ, и Лира едва заметно благодарно улыбается, понимая, что чувствовала бы себя убито, если бы он стал бы отвлекаться.

[indent] — Должно быть, Вы многим нужны, — замечает, переводя взгляд на тёмное море, куда душой тут же захотелось податься, зайти в прохладную воду и раствориться в глубинах, отдаться течению и воле природы.

[indent] — Прости, просто вышло не так, как я ты хотела, — оправдывается. Конечно, Генри замечает ее попытку скрыть рисунок. Поэтому он жестом просит отдать ему спрятанное, и девушка, чувствуя несокрушимый приказ, указание, механически открывает скетчбук, и, ничуть не сомневаясь в том, что делает, аккуратно отрывает по линии пунктира страницу с изображённым на ней Генри, который сиял огненными глазами и задумчиво куда-смотрел сквозь маску. Ей удалось запечатлеть ласкающий волосы ветер, узреть многое и вычертить карандашом. Пальцем тушуя тени, девушка получила неплохо изображение мужчины. Магией она добавила цвета.  Когда сервер глаза поднимаются на мужчину, он все ещё смотрит на морской горизонт, словно мыслями пребывая не здесь, но все ещё тонко чувствует девушку и то, что она пыталась скрыть.

https://forumupload.ru/uploads/001b/8c/87/448/871081.png

[indent] — Я бы тебя не забыла, — твёрдо с трепетом мяучит Лира, выдыхая беспокойство. Генри задаёт вопрос, давая иллюзию выбора, но тут же тушит ее окурком о ладонь, спрашивая следующий вопрос. Беловолосая кивает, готовая ответить. — Его зовут Цзин Бэйюань, должно быть, ты о нем слышал? — уточняет девушка, заглядывая в прорези маски.

[indent] Он вздыхает, и Лира сжимается на стуле, понимая, что, должно быть, от нее устали. Она отводит взгляд, всем телом чувствуя, как глаза, сменившие свой цвет снова, сосредоточены на ней. Щёчки краснеют. Но словно против воли серые глаза концентрируются на жёлтых огнях, и весь мир, казалось, исчезает, сходит на нет, оставляя лишь Генри, изучающего каждую ее эмоцию и Лиру, с трепетом внимающую его влияние. Ей кажется, что на нее смотрит весь мир, весь небосвод, и девушка сглатывает, растворяясь в тихом чувстве.

[indent] Он мерно стучит когтём по столу, и в такт звуку медленно произносит простые истины, почти гипнотизируя девушку в новых убеждениях.

[indent] — Прошу прощения за извинения, — потерянно отзывается, чувствуя, как сердце торопливо стучит в груди.

[indent] Лира понимает, что Генри невероятно сильный, когда выходит из транса, когда его жест, щёлканье пальцев запросто призывает красивую официантку. Она подходит ближе, и беловолосая стушёвывается, ощущая себя донельзя неловко и странно.

[indent] — А мне, пожалуйста, если можно, воды, — мяучит торопливо, спотыкаясь в звуках, когда официантка принимает заказ. Живот урчит голодом, но Лира с пустыми карманами, платить нечем. Поэтому она лишь сидит, готовая смотреть без всякого неудовольствия как будет питаться таинственный Генри.

[indent] — Знаешь, это будет звучать глупо, но... Меня ужасно тянет к морю сейчас. Ты не хочешь искупаться? — предлагает тихо одухотворённый голосом, поглядывая на морскую гладь. — После еды, конечно же. Но я не принуждаю совсем.

Отредактировано Лира Мирлесс (2024-01-24 00:05:27)

+2


Вы здесь » Аркхейм » Личные эпизоды » Архивация: Наставник наставника


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно