новости
активисты
Добро пожаловать в литературную ролевую игру «Аркхейм» Авторский мир в антураже многожанровой фантастики, эпизодическая система игры, смешанный мастеринг. Контент для пользователей от 18 лет. Игровой период с 5022 по 5025 годы.

Аркхейм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Аркхейм » Незавершённые эпизоды » Снежный плен


Снежный плен

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Неизвестное местоположение/ 4823

Габриэль Савант, Вильям Блауз, Лэндон Савант, Фрэнсис Морган

https://sun9-44.userapi.com/impg/3YAWJ2Gbad8x-8h4V3U4H7QrrRYR7Iv-BtLYwg/sApA8MgoON8.jpg?size=900x600&quality=96&sign=1bfbd46fa4aa95b05a546103bec57be3&type=album

Эпизод является игрой в в  прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя.

+1

2

[nick]Габриэль Савант[/nick][icon]https://i.ibb.co/2KjRgzk/image.png[/icon][status]семейное безумие[/status]

https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/38695.png

Сигнал грохочет: "на старт". В моем открытом зрачке
Не отражается явь, а отражается свет.
Вокруг вращается пространство, я иду налегке -
И вновь встаю на след.

https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/25289.png
- Раздевайся.

Габриэль смотрит — в лицо человека, с которым провел целую крошечную вечность хрупких мгновений. И сказанное бескомпромиссно, сопровожденное приставляемым к лицу оружием… кажется столь же соблазнительным, как и читаемые в зеленом лабиринте стихи. Чужие глаза — как коварные подводные рифы, которые выброшенный за борт художник пересчитывает своей спиной.

Мучение магического выплеска остается следом на лице — страдальческим выражением глаз, струйкой крови, текущей из носа. Боль в сломанной ноге кажется неправильной, растянутой, но первая же попытка шевельнуться заставляет зашипеть сквозь зубы.

Габриэль переводит взгляд — с лица Вилла, уже ставшего знакомым, выученного томными касаниями в темноте, - на силуэт незнакомки. Фрэнсис красива, как статуэтка на витрине за стеклом. Она кажется полной противоположностью своего напарника. Сдержанность против импульсивности. Умение держать лицо против сбивающихся неровных выдохов, мешающихся с движением тел. Грация против отрывочности каждого жеста.

Савант мажет слепым взглядом по женской фигуре — но вновь возвращается взглядом к темным глазам своего похитителя. Ему мнится: Фрэнсис — золотая вязь старинных рам. Вильям кажется грубым куском графита, которому спустя годы и боль только предстоит засиять алмазом.

Художник видит красота сияющих граней уже сейчас. Савант смотрит так, словно пистолет ему не опасен. Рядом, на расстоянии нескольких дюймов, безвольно раскинулось тело брата. Спящий Лэндон кажется спокойным, расслабленным — ему не снятся кошмары. Габриэль знает это, ведь не раз прежде исцелял если не травмы, то хотя бы чужую боль. Ему чудится: брат в безопасности. О нем не хочется волноваться.

О себе — не получается.

Габриэль смотрит без страха, но с пьяным весельем — тем, что гнало в дебри зарослей лабиринта. С тем, что позволило перемахнуть через каменный бортик заполненного фонтана, раскрыть семейную тайну так, как раскрывают короб с пойманным насекомым, как тычут под чужой нос блестящего зеленого жука. Габриэль не чувствует стеснения, не чувствует неловкости. Кажется, он всегда жил по законам иных миров, собственное тело для него значит столько же, сколько каменный монолит. Смысл ему придают идеи, жесты и выдохи, спаянные с чужими.

Магия срывается с кожи искрами, сжигающими одежду. Не остается ни клочка ткани, ни пепла на коже. В чем-то это и лучше — снять брюки с поврежденной ногой было бы нелегко. Габриэль все равно выпрямляется, насколько это возможно, смотрит с ласковым любопытством. Он знает, что не красив, худощав, с россыпью серебряных и золотых веснушек на бледной, синевой отливающей, коже. Но Саванта выдает положение головы, стремящийся вверх подбородок, взгляд — сверху вниз.

Саванта выдает безумие во взгляде, в хаотичном движение нарисованных на коже бабочек. Их с десяток бьется по спине, плечам, брызгами серебра сталкивается на животе над ямкой пупка. Габриэль не пытается прикрыться, кажется — наоборот, будто разделся он по собственной воле. Будто все происходящее — лишь странная прелюдия, подобная хождению по подземельям.

Габриэль прикрывает глаза, льнет лбом к подставленному дулу оружия — так, словно кожу не холодит металлом. Гладится с видом домашнего кота, касается пистолета носом, щекой, а после губами. Бесстыдно целует, будто пистолет является продолжением чужого тела. Вопреки настроению ситуации губы растягиваются в улыбке — некрасиво-кривой, вздергивающей уголок рта. Еще менее нормальным оказывается следующее движение — высунутым языком по гладкому металлическому стволу.

Савант знает: если бы брат очнулся, в голове загрохотал бы его изумленный, почти напуганный голос. Ему самому не страшно, происходящее кажется игрой. Он принимает правила.

И магией касается чужого тела, замершего на расстоянии вытянутой руки. Магия касается так, как могли бы коснуться руки — сползает настойчивым движением по плечам, оглаживает грудные мышцы, игриво царапает подрагивающие мышцы живота. Касается бесстыдной лаской и ниже, оглаживая бедра. С каждым движением, протягивающимся не дольше миллисекунды, стирая броню чужой одежды.

Краснеет лицо Вилла. Не так, как в лабиринте, когда страсть румянила щеки и распаляла контур губ. Краска заливает чужое лицо, словно разлитая щедрой кистью. Зрелище кажется завораживающим.

- Что вы… - слышится голос девушки, но Савант едва различает его. Все внимание творца отдано одному человеку. Тому, по чьему обнаженному телу взгляд скользит с бесстрастностью визитера в музее. Все это — уже видел. Касался в темноте, и пальцы еще помнят рельеф чужих мышц, остроты лопаток. Тело помнит каждое прикосновение чужих рук, чужой кожи, смешавшееся дыхание.

И бесстрастность сменяется нежностью, отблеском вдохновения. Габриэль знает: он будет рисовать этого человека. В тысяче поз и ракурсов, потому что это тело кажется ему совершеннее любых скульптур Микеланджело. Тем более, что последние проигрывают в своих параметрах…

Ему хочется пересечь разделяющее расстояние, коснуться без малейшей пошлости — с тем почтением, с каким касаешься предметов искусства. Скользнуть кончиками пальцев по излету ключиц, проверить: это живая плоть, а не холодный камень. Возбуждением отзывается воспоминание о сливающихся в объятии нимфах над фонтаном.

Но хрупкость момента и таинство искусства рушатся: лицо эльфа из страны вечной юности искажается стыдом и гневом. Опускается пистолет, похититель в пару шагов достигает шкафа, с бешенством застигнутого врасплох сдирает что-то с вешалок и полок, швыряет в художника. Сам начинает одеваться…

- Смотрю, хорошо ты его отвлек, - с оттенком веселья звучит женский голос. Савант оборачивается: девушка на коленях сидит подле его брата, изящные девичьи руки тянутся раздеть…

Савант понимает несправедливость собственного поступка. Будь они вдвоем, вероятно, смущения бы не последовало. В глазах Габриэля, однако, нет ни капли стыда. Он знает: тело — лишь инструмент искусства, такой же, как гипсовый куб или слепленная из глины сопля в форме цапли. Магия срывается с поводка вновь — теперь почти ласково обволакивая чужие фигуры. Мягко стирая границы вечернего платья на теле блондинки, оглаживая без излишнего интереса — с вежливым равнодушием. Обнаженная Фрэнсис вызывает интереса не больше, чем каменный барельеф, хотя красоты Савант не признать не может. Остается признать: сердце его отдано совсем другой фигуре.

Но расклад все еще неровен. Магия сползает с рук Фрэнсис на плечи старшего Саванта. Смахивает слои одежды, как россыпь хлебных крошек со стола, результатом небрежности остаются носки на ногах старшего брата. Один — дырявый, и из дыры остается победно торчать большой палец.

Камин не позволяет замерзнуть: потрескивающее пламя согревает воздух и обнаженные тела, каждое из которых, кроме собственного, кажется Габриэлю достойным занять место в учебниках анатомии. Лэндон, в отличие от брата красив, атлетично сложен. И золотой паук антрацифии не мечется лихорадочно по всему его телу, свернувшись в нитях паутины над пульсацией сердца. В каждой пропорции молодой человек симметричен и развит. Как никогда кажется очевидным, что Габриэль — лишь разбитое отражение брата, а вовсе не его близнец.

Эта мысль огорчает, тянет вниз уголки рта. Художник отвлекается: видит уют заброшенного домика, дерево стен, мягкость ковров. За окнами — белым бело, словно манящий холст бумаги льнет к самому стеклу. На нем хочется рисовать.

Габриэль оборачивается к своему вдохновению, ласкает взглядом чужую спину, затем клонится поднять брошенную одежду…

..!..

… боль ослепительна, она заставляет согнуться, рухнуть набок. Колено раскалывается так, что Габриэль чувствует себя надколотым барельефом. Садовым гномом, которому ударом палицы отбили кусок гипсового тела.

Пальцы лихорадочно скребут по полу, но не решаются коснуться очага боли. Как взгляд не решается сорваться вниз. С губ срывается то ли хрип, то ли болезненный выдох. Он не Лэндон и не умеет терпеть боль молча. Мокнут ресницы — ему жаль брата, снова попавшего под тяжелую руку отца.

- По…

Слово не вяжется, боль заставляет стиснуть зубы. Неловкое движение только усиливает ее, и Савант мучительно стонет, сворачиваясь на полу.
https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/96454.png

Великолепные кубы

Раздеть себя, Вилку, Фрэнсис и Лэндона.

Отредактировано Хель (2022-09-24 00:05:31)

0


Вы здесь » Аркхейм » Незавершённые эпизоды » Снежный плен


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно