новости
активисты
Добро пожаловать в литературную ролевую игру «Аркхейм» Авторский мир в антураже многожанровой фантастики, эпизодическая система игры, смешанный мастеринг. Контент для пользователей от 18 лет. Игровой период с 5022 по 5025 годы.

Аркхейм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Аркхейм » Незавершённые эпизоды » Захвати ошейник


Захвати ошейник

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Циркон, Небула, Янгон / 5017

Хель, Вильям

https://i.ibb.co/Hh0MCvd/IMG-20220920-215848-630-3-1.jpg

Эпизод является игрой в прошлом и закрыт для вступления любых других персонажей. Если в данном эпизоде будут боевые элементы, я предпочту стандартную систему боя.

+1

2

https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/38695.png

Да, у меня тоже, может, есть крылья,
Но болит недостаточно сильно.

https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/25289.png
Огромный город кажется клеткой: стальными прутьями в небо вонзаются небоскребы. Нечем дышать. Хель чувствует: вместе с воздухом в легкие просачивается яд чужеродного города, страшного, словно голодный зверь, жаждущий пожрать добычу. И хтоник чувствует себя добычей, проталкиваясь через толпу пешеходов, ища бестолково хоть какой опознавательный знак. Он тщетно пытался разобраться в карте на автобусной остановке. Все события мучительно долгого дня мешались в голове, болели свежей подживающей ссадиной на виске.

Поездка не задалась. Книга, ради которой ростовщик преодолел расстояние в несколько планет, ушла другому покупателю. Сам он бессовестно опоздал, да еще оказался сбит машиной. Одним из новеньким блестящих автомобилей с какими-то прибамбасами на воздушной подушке. Прогресс ударил прямо в бок, когда ростовщик зазевался. А после было скопление людей, крики, толкотня и… больница. Он сидел, как дурак, слепо глядя сквозь доктора, обрабатывающего ссадины, и вспоминал: другой город, другую больницу.

Больной ты придурок, - скалится стирающейся улыбкой призрак из зеркала. Хтоник закрывает глаза, выдыхает, клонится к раковине. О пальцы ударяется вода, но дрожь ей смыть не под силу. Хель клонится ниже, проводит влажными ладонями по лицу, трет кожу с остервенением, напоследок касается шеи, ногтями сдирая корку с подживающей ссадины.

Два года — срок достаточный, чтобы забыть человека? Тем более, если между вами и не было ничего. Ничего, - повторяет себе ростовщик, но из зеркала собственное лицо смотрит с выражением побитой собаки. Взгляд цепляется за шнурок на шее, вечной удавкой удерживающий в рамках. Напоминающий: ты всего лишь чудовище. Не ищи того, кто не приходит сам.

Чужой город дымит сигаретным дымом, сияет неоном. Он не похож на ржавые пейзажи Харота. Небула — город, где правят технологии с их ярким неестественным светом, шумом движения на улицах. С пугающим омутом ночной жизни. И сейчас из-за двери доносятся звуки музыки, пульсирующей будто в такт чьему-то ускорившемуся сердцебиению. Хель запоздало осознает, что забрел в какой-то дурацкий клуб. Из заднего кармана джинс торчит уголок выданной на входе карты — какая-то глупость, он едва понимает, что значит это место.

Вот он заходит — случайно, отчаявшись отыскать помощь на улицах, но погружается в плотную толпу, запахи кожи, выпивки и людского тела. В нестерпимый жар неосторожных прикосновений. Взгляд путается в шнуровке жилета — сейчас он понимает, что обратного пути просто не выдержит, только не когда к обнаженной коже снова и снова прикасаются, будто без ножа режут. Страх и бессилие пульсируют в висках в такт музыке за дверью. Уборная в этом клубе больше, чем спальня Хеля, неон сочетается с черным камнем и пластиком. Из-за дверцы кабинки доносятся недвусмысленные стоны.

Хелю и самому хочется застонать — от отчаяния. Нелепая поездка оборачивается катастрофой, так что он отворачивается от зеркала, вытаскивает из кармана карточку. На ней золоченый контур человеческой фигуры, изогнутой в карикатурно невинной позе. Вспоминается взгляд человека на входе, выдавшего карту, взглянувшего оценивающим взглядом.

- Девственник.

- Ч-ч-что? - выдохнул тогда ростовщик, но человек только усмехнулся и распахнул двери.

Сейчас он понимает, что угодил в какую-то игру, правил которой не понимает. Но клуб кажется филиалом преисподней: люди тонут в откровенных ласках, в дыму, пахнущем вишней больше, чем табаком. В алкоголе. На многих откровенные костюмы, напоминающими тот, что когда Хель видел в номере культистки в Астре… от этого воспоминания становится еще хуже, очередное прикосновение к плечу заставляет отстраниться, сбежать от всех за ближайшую закрытую дверь…

…и оказаться здесь.

Глаза закрываются, голова запрокидывается назад. Хелю мерещится, как преследующий его призрак ведет нереальной ладонью по контуру челюсти, бесплотно царапает выступ кадыка. В ладонь врезается острый край выданной карточки.

Не хватает плаща и трости, забытых в больнице. Хель собирался за ними вернуться, но обнаружил пропажу лишь пройдя несколько улиц. Найти обратный путь не получилось. В глухом лесу ориентироваться казалось легче, чем в этом проклятом месте. Но все это мелочи.

Хель открывает глаза, поворачивается к зеркалу, впивается взглядом в глаза своему отражению. Из него привычно скалится внутренний монстр, смотрит с вызовом и ненавистью на своего тюремщика.

Выпусти, - шепчет тварь. Выпусти, - вторит ей призрак и улыбается знакомой завораживающей улыбкой. Мелькает проблеск алых перчаток. Стон вырывается из груди — болезненный. Хель прижимает ладони к лицу.

Я тебя ненавижу, - шепчет он мысленно проклятому призраку. Преследующему повсюду. Сказать хочется не ему — и сказать совсем другое. Страх останавливает. Нельзя искать того, кто этого не хочет. Кто уходит, хлопнув дверью. О ком за два года не получаешь ни одной вести. Даже осторожные расспросы Сзарин ничего не дают — Блауз неуловим, как ветер.

Хель знает жестокую правду: не ветер. Бушующий в океане шторм. Хтоник утонул два года назад — и лучше с тех пор не стало.

Плевать, - резко выдыхает он и с вызовом смотрит в зеркало. Магия переливается в воздухе мутным дымом, обволакивает руки… срывается в ничто. Разум едва справляется со всем пережитым. Не за день — за последние годы. Странный клуб оказывается всего лишь последней каплей для измученного рассудка.

Вторая попытка оказывается удачной — жилет трансформируется в черную водолазку. Полумрак стирает очертания узоров на коже. Хель снова клонится к раковине, пускает воду и брызгает холодом себе в лицо. Не помогает. Он проводит влажными пальцами по волосам, в порыве отчаяния сдирает с шеи давно украденный амулет… не выбрасывает, лишь прячет в карман. И выходит из уборной под сопровождение участившихся стонов и лихорадочных ударов о стену, чтобы тут же потонуть в море людских желаний.

Он подхватывает с подноса бокал, опрокидывает в рот, не принюхиваясь. Чувствует, как тепло разливается по телу, замечает, как туманится взгляд. После второго бокала вспышки неона сливаются в светомузыку, а прикосновения чужаков сквозь плотную ткань водолазки уже не так обжигают. Он салютует призраку, смотрящему из толпы, салютует красным перчаткам.

Опрокидывает в рот третий бокал — и идет не к выходу, к лестнице на второй этаж. Может, там будет тише. Хочется забиться в угол, заснуть, забыться. Верится: сейчас не будет мучительных снов, выпитое прогонит их, как гончая, что сторожит сон хозяина.

Взгляд цепляется за красный контур телефона, на старомодный манер прибитого к стене рядом с лестницей. Ростовщик не может устоять, подходит, снимает трубку, пальцами срывается по клавишам. Телефон современный, просто оформленный на старый манер. Хель по памяти набирает цифры, когда-то давно выпрошенные у Сзарин. Звучат в трубке гудки.

Вернись ко мне.

Болезненная молитва застревает в горле. Гудки сменяются густым прокуренным басом, ничего общего не имеющим с голосом из памяти. Ошибка номером. Одной цифрой. Или целой вечностью принятых решений. Дрожь срывается в пальцы, падает брошенная телефонная трубка. Призрак в воспоминаниях Хеля опирается на его плечо, едва переступая по лестнице. Ростовщик поднимается, подставляя плечо выдуманному спутнику. Останавливается на верхней ступеньке, помнит:

Лицо Вильяма наливается краской, виновато звучит голос. «Ты же с тростью ходишь. Что ты вообще творишь? Какая стыдоба.»

Сердце сбивается, как пьяный танцор в неуклюжем танце. Ростовщик спотыкается, врезается ладонью в стену, тоскует по приятной опоре трости. Призрак маячит рядом, всполохами перчаток сливаясь с неоном. Все вокруг кажется сном, иллюзией. Реальность не может быть на вкус такой, не может выпивка вдруг напомнить блаженство чая в хрупком фарфоре.

Все нелепо. Ты такой нелепый.

Закрываются глаза, Хель на ощупь вваливается в первую попавшуюся комнату. Не нужна даже кровать — свалиться бы на пол, заснуть так, как прочие умирают. Боль скребется под кожей когтями запертого чудовища. Призрак невесомо ворошит волосы.

Хелю мерещится: расступается толпа, скрипит латекс, звучит удар плеткой… В воспоминаниях Блауз лукаво улыбается, ведя кончиком стека по щеке ростовщика. Кажется: вот-вот ударит. Удара ждешь… но почему-то разочаровываешься, когда боль не приходит.

На самом деле боль пришла — просто многим позже, и отзвук ее и ныне дрожит под кожей. Хель спотыкается снова, ударяется обо что-то или кого-то плечом, сползает к полу. Все плывет перед глазами, пальцы срываются к шее, находят коросту засохшей крови над незаживающей раной, имитирующей чужой укус.

- Я заблудился, - оправдывается хтоник нелепо перед кем-то или чем-то, чем может оказаться даже старая ваза на постаменте. Зрение обманывает: призрак прошлого мерещится ему всюду.
https://forumstatic.ru/files/001b/8c/87/96454.png

Кубы

Роль - девственник.
Материализовать себе одежду с рукавами - попытка 1 и попытка 2.

+2

3

https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/87162.png
https://i.pinimg.com/originals/4b/4d/88/4b4d88a512e2b5b3438ae93813651b68.jpg
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/30822.png
— О, мы все здесь заблудились.

  Вильям громко хлопает дверью. Комната погружается в полумрак, тускло отбрасывает тени небольшой ночник с куполом-абажуром. От тяжёлых занавесок из плотной ткани пахнет пылью и следом лубриканта. Обои с мотивом готических шпилей манят призывом к агрессии. Цвет запёкшейся крови, расчерченный пиками рисованных ворот, с плинтусами из тёмного дерева провоцирует разум на безумства. Здесь по-своему уютно, но не хватает мебели.

  Один единственный стул.

  Один единственный комод.

  И острые углы совершенно пустого пространства. Вильям исследует комнату наощупь, шагает медленнее обычного, выверяя каждое движение. Глазная повязка из мелкоперфорированной ткани даёт возможность видеть очертания предметов через завесу тьмы. Это достаточно, чтобы не врезаться в ближайший поворот, видеть контуры столов, но мало, чтобы разобрать лица. Вильям щёлкает задвижкой двери. Не верит, что кто-то мог оказаться здесь случайно. Усмехается вслух — усмешка явная и слышная. Показная.

  У Хеля была тысяча возможностей встать и уйти. От странного фейс-контроля, который всегда оценивал, прежде чем пропустить, до танцпола, где толпа разрисованных сабов и их господ давила пространство своим большинством. Хель мог бы уйти в любой момент.

  Но не ушёл. Потому что подсознательное давит сильнее сознания, заставляя остаться и вороша любопытство. Можно внушить себе что угодно: что ты в это место зашёл случайно, что потерялся, заблудился, что вовсе не желал сюда приходить. Но ты пришёл и остался. Нужны ли тут аргументы «против»? Многие едва ли готовы признаться в том, что тяга к страданию и увечью есть у всех. Иным удобнее игнорировать скрытые желания.

Заблудился, — тянет Вильям, с издевательской улыбкой перекатывая слово на языке. — И кто же ты у нас? «Слуга»? «Повешенный»? Не «Слепец» точно, ведь «Слепец» — это я. Мне тоже заблудится проще простого.

  Вильям поворачивает корпус к человеку, манерно сгибает пальцы в жесте приветствия: театральность скользит в каждой мышце, сегодня она ярче обычного. Его спутник распластался в пространстве массой чего-то несуразно чёрного. Вильям вздёргивает нос кверху: жест горделивый, но на самом деле — несущий в себе цель увидеть хоть что-нибудь под повязкой, куда скудно проникает полоса света.

  Вильям видит лишь запыленные сандалии, выдыхает и опускает лицо. Тянет руки к комоду, извлекая стек, мелкие прищепки и лоскут плотной ткани. Всё это удержать непросто, и Вильям упирается левой ладонью в грудь Хеля, толкает его назад:

Сядь.

  И повторяет более жестко, тоном, не терпящим возражений:

Я сказал: сядь.

  Стул едва похож на то, что может выдержать даже хлипкое тело одного человека. Этот стул, кажется, падал тысячу раз ударом темпераментного сапога, выносил безудержную страсть тел, которые на нём изгибались в бешеной скачке друг на друге. У него скрипит одна ножка. Вильям не терпит возражений и водружает ладони на плечи напротив. Они придавливают — с нажимом, с болью, заставляют сесть даже против воли. «Я заблудился» — лишь начало игры.

Заблудился от слова «блуд», да?

  На гуталиновых губах улыбка смотрится зловеще. Вильям не выделяется из толпы, оставленной на первом этаже. Кожаные суженные штаны, верх — тесный авангард тканей. Лестница шрамов прикрыта длинным рукавом с шипами-браслетами на запястье: ненавязчивый посыл «Не трогай». Правая рука голая, тело перевязано портупеей. Причёска — просто пушка. Замысловатый налаченный вихор, под которым виден открытый высокий лоб, и ровно треть лица закрывает выданный атрибут игры в маски.

  У Вильяма чёрные разукрашенные губы, разводы потёкшего гуталина по щекам, но неизменно — красные перчатки. Они сжимают стек с любовью, гладят так, как могли бы любимое домашнее животное. Вильям льнёт ближе, откровенно садится на чужие острые колени. Чувствует: рваное дыхание обжигает кожу. Стек замирает в правой руке, левая ведущая рука стремится исследовать. Сквозь ткань перчаток чувства смазываются.

  Но какие-то становятся острее.

  И Вильям запоминает: резкие очертания нижней челюсти, выраженный дистальный прикус с пухлыми губами. Широкий рот, даже слишком — хочется пошутить про лягушонка. Кривой нос с горбинкой, наверняка ломанный не единожды, густые волосы средней длины. Пальцы срываются к шее, обводят кадык и останавливаются на чувствительной коже выше ключиц. Вильям скребёт по коже, будто пытается отыскать нить кулона, обёрнутого на шее два раза.

  Но пальцы не находят. И Вильям с показным разочарованием выдыхает. И понимает: не тот человек. Ему становится неприятно так, что даже чужие колени мнятся слишком острыми, прогоняющими, неприятными. Он резко вскакивает, ничего не объясняет.

  Пинает стул носком ботфорта.

  Он вместе с Хелем опрокидывается назад. Грохот поднимает столб лежащей на полу пыли, звенит в ушах громом от перекладин. В жесте Вильяма читается вспыхнувшее раздражение. Он здесь не для того, чтобы учиться сдерживать эмоции – он здесь, что отпустить демонов с поводка. Тело помнит: сегодняшняя жертва завалилась на него в проходе и произнесла глупую легенду, что она заблудилась. «Слепец» и «Девственник» играю в жертву и маньяка.

  Вильям никого не любит разочаровывать.

  — Будет больно, можешь простонать, — улыбается чёрный рот, обнажая белые резцы и клыки. — Приятно — тоже.

  Нога наступает на живот. Вильям переносит вес тела вперед: достаточно для того, чтобы боль была ощутимой, но всё же не изнуряющей. Контрастной, фоновой, слабой. Тело сгибается наполовину, чтобы говорить на внушительно чувственный манер: Вильям не видит лица человека напротив. Но знает: тот его видит прекрасно.

  Каждый жест. Каждую черту. Губы вновь расплывается в улыбке:

Болезненного вечера.

  Кончик стека совершает путь вдоль белой линии живота и находит острый подбородок. Вильям ведёт уверенно и знает, когда остановиться: подразнить торжествующим замиранием у кожи. Щекотнуть по щеке.

  Движения похожи на ласку: они обманчивы. Уплощённый конец приятно холодит кожу, но быстро нагревается, сливаясь с температурой лица. Стек исследует тело, залезает под кромку одежды. Вильям выдыхает почти с сочувствует:

Так много одежды. Мне придётся работать с тем, что открыто. Но ты всегда можешь передумать. Или одуматься.

  Первый удар свистит по воздуху, касается ушей. Плеть врезается Хелю в лицо, уплощённый конец впечатывается в кожу у козелка, мгновенно делая её красной. В ударе ни нежности, ни игры. Одна сплошная обжигающая боль.  И Вильям не даёт привыкнуть: бьёт наотмашь другую сторону. Попадает ниже, рассекает губу.

  Удар, боль, утешение. Удар, боль, утешение. Череду болезненных уколов сменяет почти любовная ласка вдоль скул: стек касается нежно, будто извиняется. Скользит, едва касаясь щёк. Ласка играет на контрасте. Нежность прерывается внезапной болью, о которой никто никогда не предупредит.

  Вильям чувствует своё «достаточно» спустя пять минут. Убирает ногу с живота и садится сверху. Водружаясь совсем неэлегантно, наугад – на живот, который ранее придавливал носком обуви. Плеть мягко ложится рядом на пол – к ней относятся с заметным уважением и любовью. Пальцы касаются красных полос на чужой шее: Вильям не может их видеть. Но знает: они там есть.

  Глотательное движение в кадыке кажется откровенным и призывающим. Вильям клонится ниже, подаётся всем телом вперёд. Руки, обхватывающие шею Хеля, сжимаются теснее, сильнее…
… и в конце концов, начинают душить.
https://forumstatic.ru/files/0015/14/a0/30822.png

+2


Вы здесь » Аркхейм » Незавершённые эпизоды » Захвати ошейник


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно